Голос слабый, единственное мое желание — это залезть под одеяло и проснуться через год, когда уже все переболит, когда не будет тревог и слез.
— Как ты себя чувствуешь?
— Бывало и лучше, — даже выдаю вялую улыбку.
— Рома изменил тебе? — Разрешения задать личный вопрос не просит.
Да и с чего бы? Он видел достаточно неприглядного в моей жизни, так что смысла джентельменствовать нет.
— Угу. Только во множественном числе.
— Откуда ты знаешь?
Поднимаю голову и заглядываю в глаза Никиты, в которых полно сострадания:
— Женщина всегда такое чувствует.
Это заметно в общении, в запахах, в касаниях. Я уже молчу про странные телефонные разговоры, ночные собрания и следы чужой помады на воротнике рубашки.
Молчим. Каждый смотрит прямо перед собой. Границы стерлись, теперь ни о каком разделении личного и рабочего речи быть не может. Все это переплелось так плотно, что не растянуть по сторонам.
— Ты изменял когда-нибудь? — спрашиваю едва слышно и поворачиваю голову.
Никита смотрит на меня, читаю выражение его глаз.
В них столько печали, что ответ на поверхности.
— Не отвечай. Прости.
— Мне изменяли, — отвечает неожиданно. — Во множественном числе.
Ахаю от удивления:
— Как можно тебе изменять?! — какой идиоткой надо быть, чтобы профукать такого мужчину?
Да Никита же каменная стена, нерушимая. Я бы много отдала, чтобы вытравить из своего сердца любовь к Роме и освободить место для новой любви к своему боссу.
— Я тоже удивляюсь, как можно изменять тебе, — хмыкает.
— Брось, — отмахиваюсь.
— Не идеализируй меня.
— Кто сказал, что я идеализирую? — вскидывает брови. — Ты совсем не идеальна!
— Эй!
Смеемся, я медленно расслабляюсь.
— Ну ладно. Внешне ты идеал. Красивая. С правильными чертами лица. Настоящая девушка с обложки. Но это же только картинка. А там, внутри, у тебя столько всего, Дель. Ты добрая и отзывчивая. Умная и открытая. Милая, нежная. Забывчивая, мнительная, упрямая.
— Да что ты такое говоришь?! — ахаю и начинаю смеяться еще сильнее.
— А еще ты готовишь ужасный кофе, — улыбаясь, качает головой.
— Это потому что я больше люблю чай. Подожди! Но почему ты не говорил мне раньше?!
Никита пожимает плечами и разводит руки:
— Я готов потерпеть невкусный кофе ради твоей улыбки.
— Льстец, — хмыкаю.
— Могу себе позволить. У нас, вообще-то, свидание.
Приезжает такси, и мы отправляемся домой. У моей квартиры замираем. Мне не хочется отпускать Никиту.
— Зайдешь? — спрашиваю и чувствую, как гулко у меня бьется сердце.
