Горю вместе с ней. Ловлю губами ее дыхание, успокаиваю ее, поглаживая пальцами поясницу.
— Вот и поплавали, — хмыкаю.
Выношу ее из воды, кутаю в свой халат, параллельно жадно рассматривая грудь. Это какой-то новый, извращенный вид издевательств? Смотреть, но не трогать?! Ну уж нет, тут без вариантов, детка.
Быстро обтираюсь полотенцем, подхватываю на руки свою жену и уношу. Вечер только начинается…
Глава 34. Настоящая
Рома
— Иди к себе, — не пускает меня на порог своей комнаты.
Функция «возбудим и не дадим» активирована?
— Динамо, да? — усмехаюсь невесело.
Кивает:
— Тебе надо остыть. — А сама облизывается на мой торс, как голодная кошка.
Вот, значит, как?
— Единственное, что мне сейчас надо, — это быть рядом с тобой, — произношу хрипло. — Но ты боишься хрен пойми чего и снова укрепляешь границы между нами. Не пускаешь меня на свою территорию. Хватит уже, Дель. Я скучаю по тебе. Каждый день. Каждый час. По рукам твоим, — беру ее ладонь и кладу себе на щеку. — По голосу, по телу. По теплоте твоей, нежности.
— Иди к себе, Ром. — Ее голос предательски дрожит.
Выдыхаю. Оставляю поцелуй на ладони и ухожу к себе. Иду в душ. Дрочить не хочу. Хочу ее, в нее, рядом. Тело к телу, душа к душе.
Но вместо этого я мерзну под ледяными струями, на отъебись вытираюсь полотенцем и падаю мордой в подушку.
Что мне делать? Насильно ее брать? Я что, совсем поехавший?! Смотреть и облизываться? Ну, походу, да."
"Плаваю где-то на границах сознания, иногда проваливаясь в беспокойный сон, а потом снова выныриваю.
Черт-те что. И снится мне разное. То дикое, то безумное, то апокалипсис с концом света. Потом руки ее снятся, которые гладят меня горячо по спине. Стоп. Хочу досмотреть этот сон. Останься со мной хотя бы во сне. Люби меня, как раньше.
А я буду любить тебя-новому. Я еще не очень умею это показывать, но я научусь. Обязательно. Ты только рядом будь.
Горячие поцелуи осыпаются от затылка до поясницы. Не сдерживаюсь, разворачиваюсь и заваливаю ее. Ложусь сверху. Вот так. Правильно. Хорошо. Так и останемся тут навсегда.
Жаль, что сон нельзя протянуть через всю жизнь.
Как безумный, зацеловываю ее лицо. Брови, скулы, нос, подбородок, глаза. Бормочу бессвязное: «Моя, моя». И руки живут отдельной жизнью — сжимают ее бедра и грудь.
— Уф! Полегче, ковбой! — ахает Аделия, и я останавливаюсь.
Пьяно открываю глаза и смотрю на жену. В темноте комнаты вижу, что она голая подо мной. И пахнет чем-то цветочным, наверное, гелем для душа.
— Ты настоящая? — шепчу ей в губы.
