Измена. У тебя есть другая (СИ)

Так же плевать, как было на протяжении этого года.

Я себя живым перестал чувствовать, перестал ощущать себя не то, что желанным, я перестал чувствовать себя мужиком, в принципе.

Я был кем угодно — боссом, хорошим отцом, мужем, который заедет по пути домой за таблетками, потому что ей плохо так, что она лежит пластом, я был жилеткой и просто отдушиной — такой, которая и половины бы из сказанного знать не хотела.

Ну, правда, к чему мне все это?

Я ведь хотел любви и тепла, немного ласки, внимания.

Черт, даже трахаться не всегда обязательно, хотя во главе всего я, конечно, поставил секс.

Но теперь понимаю, что мой левак — от отчаяния, это попытка спастись и спасти наш брак, как бы это ни казалось странным.

Каждый день — скандалы. Каждый вечер — ледяной холод вместо теплых объятий.

И я сбежал.. в постель той, которая не кричит.

Сбежал к той, которая смотрит на меня с восхищением!

В глазах жены восхищения я не замечал давно: лишь раздражение и бесконечную усталость.

Может быть, она права — и нам лучше окончательно расстаться.

Наш брак истлел дотла, осталась лишь одна зола, которая уже остывает.

Однако почему же меня так взбудоражила эта посылка, этот плевок мне в лицо от жены?

Потому что в этом жесте гораздо больше чувств и эмоций, чем я получал от нее на протяжении всего последнего года.

Я зол и будто немного пьян.

Я кручу в голове наш диалог и отвечаю ей — остро и красиво, но разговор уже закончен.

И все мои фразы — лишь разговор с самим собой.

Но если поставлена точка, к чему вот эти плевки в лицо?

Глава 13.

— Георгий? Колосов! — несется мне в спину. — Ты, что ли?

Знаком показываю Маше последовать к столику, но она немного задерживается и зачем-то льнет ко мне, целует в щеку.

В голове мелькает: она меня вот этими маленькими, безмолвными жестами… столбит.

Показывает принадлежность, подает сигнал всем женщинам в ресторане, что этот мужчина занят, и в глазах всех — у нас отношения, а не просто интрижка для того, чтобы было с кем потрахаться, пока у жены какой-то переворот.

Я оборачиваюсь на звук голоса, невольно улыбаюсь:

— Пузырь! Ты, что ли?! Едва узнал.

Михаил Пахоменко!

Делаю шаг вперед, обняв приятеля, еще с универа. Он всегда был пухлым, с большим животом, за что получил кличку — Пузырь.

— Ну, Пузырем меня теперь вряд ли можно назвать, — хлопает себя по плоскому животу.

— Так что? Резекцию желудка сделал?

— Нет, обижаешь. Просто к хорошему эндокринологу попал и перешел на кето-питание. Жир плавился только так.