Не самая тяжелая форма, но всё же… При желании ты сама разберешься получше меня, — переводит взгляд на папку, которую я начинаю бояться как огня.
Пытаюсь понять, что чувствую в этот момент.
Коктейль эмоций почти ослепляет, но злорадства среди них нет.
Ребенок не виноват. А страдает, выходит, в большей мере именно он.
Жаль, очень жаль…
— Максим с сыном общается?
Меня посещает догадка, что Анюта использовала именно эту постыдную тайну моего мужа для того, чтоб деньги высасывать. Это нисколько не оправдание, я, скорее, о другом думаю… Она никак не походит на убитую горем мать, ежедневно борющуюся за жизнь своего ребенка…
Тётя?
Вполне допускаю тот факт, что он мне хоть в чем-то не соврал, и она действительно сестрой его любовницы является.
Только вот и главного муж не сказал.
Павел уклончиво качает головой, поджав при этом губы.
— Навещает изредка. Последний раз был во Владивостоке месяц назад. Раньше завершил командировку, но в столицу не полетел…
Краска окончательно сходит с моего лица…
Его командировка в Сингапур открывается всё с новых и новых сторон… Наш пострел везде поспел.
То, что у мужа ещё есть силы на такие многоходовки, даже хорошо. Будет возможность выгрести из той сточной канавы, в которой окажется в скором времени. По своей вине.
— Мальчик, значит, во Владивостоке живет?
— Да, на данный момент с бабушкой. Где его мать, к сожалению, я пока что не знаю. Не успели пробить. Там история какая-то мутная… — он хмурится. — Но в ближайшие дни, уверяю, Гончаров разузнает, — говорит о своем друге.
— Не столь важно… Мне достаточно самого факта наличия сына.
Павел кивает.
— Судя по тому, что паренек постоянно проходит курсы реабилитации, в том числе и за границей, твой муж им помогает регулярно. Не со своих счетов, их мы проверили…
Ну Максим же не дурак.
Ублюдок, моральный урод, кобель облезлый — эпитетов теперь у меня для него масса, но я не думаю, что он совсем мозги растерял.
В конце концов, ему же удавалось скрывать от меня ребенка на протяжении долгого времени, значит, не совсем ополоумел.
— Сколько мальчику лет? — спрашиваю зачем-то. Сказывается моя тяга к детям."
"Дети с недугами — так и вовсе моя слабость. Неосознанно пропускаю их боль через себя.
— Десять, — отвечает Павел, и я ощущаю, как начинаю бледнеть. Краска сходит не только с лица. Даже с рук. Кончики пальцев леденеют.
Не обращая внимания на мелкую дрожь, пробивающую всё тело, я протягиваю руку.
— Можно? — смотрю на папку, и Павел мне её передает.
