Полюбилось ей и моей тете по отцу, с которой мама всегда была очень дружна, изучение новых уголков планеты.
Как любит говорить мама: «Начинать жить в свое удовольствие никогда не поздно». Всё дело в том, что после смерти отца она долгое время не могла восстановиться. Страдала, переживала, места себе не находила из-за того, что никак не смогла ему помочь.
На самом деле никто бы не помог. Лучшие врачи были бессильны перед двумя геморрагическими инсультами, случившими с разницей в три дня.
Несколько лет она прожила рядом с нами — на участке есть отдельный дом.
Зная, что в любой момент могу её навестить, я не так сильно нервничала.
— Мы уже, мамуль, — произношу мягко.
— Купили торт, ба. Твой любимый, с орехами, — шутит Андрей.
До тридцати лет у мужчин в голове явно только ветер гуляет. А если посмотреть на моего мужа, то и в сорок пять мозг ещё не активирован.
— Ты с Андреем? А Макс? Неужели занят снова? — настораживается родительница, и я понимаю: просто не будет.
Пообещав ей всё рассказать при встрече, разъединяю вызов.
Меньше всего на свете мне хочется маму расстраивать. Такой ушат грязи, какой накопился в закромах мужа, не каждый человек способен вывести.
И это я ещё не знаю, что в банке творится…
Боже! Как хорошо, что вся эта дичь не коснется мамы.
По завещанию акции ей не отошли. При желании его можно было оспорить, но мама не стала. Она заранее знала, что всё свое имущество и большую часть накоплений отец ей завещал. Мне достался бизнес, которым фактически ещё при жизни отца Максим управлял.
Случайно взглядом выхватываю в потоке машин внедорожник Rolls-Royce. Точно такой же, как у Максима. Он вклинивается в наш ряд. Идущие впереди несколько машин не дают мне номера рассмотреть, и я решаю, что это всего лишь совпадение. Тяжелым люксом в Москве никого не удивить.
— Я поверить до сих пор не могу, что у него есть ещё один сын, — тяжело вздохнув, сын привлекает к себе мое внимание. — Пиздец, я бы не поверил, если бы сам те снимки не нашел… Он со мной от силы раза три гулял без тебя… В тут… Даже сладкую вату в парке жрать не побрезговал.
Костяшки на пальцах сына белеют, так крепко он обхватывает кожаную обивку руля.
А я и не знаю, что тут сказать…
Стараюсь об этом не думать. Так мне пока что проще.
Стоит начать анализировать, как мозг тут же изъявляет желание взорваться. В грудь будто вогнали клинок, и теперь периодически медленно его прокручивают, не давая забыть о вероломном предательстве.
