Измена в новогоднюю ночь (СИ)

Чудо моё рыжее спит, свернувшись на сидении калачиком, как котёнок.

– Малышка моя, – шепчу ей на ушко. Морщит свой кукольный носик, усыпанный бесподобными веснушками, но не просыпается. – Ну что ж, сама напросилась, – вздыхаю я.

Обхожу машину, открываю дверь, сгребаю её на руки.

– А-ах, – растерянно распахивает глаза, сонно оглядывается, и тут же послушно обхватывает меня за шею, укладывает голову мне на плечо.

И дальше сопит. Чудо, а не девочка.

Поднимаю её по ступенькам, благо двери здесь автоматические. Заношу в лифт.

Ставлю её на пол, но она снова прижимается к моей груди и тихо дремлет. Я продолжаю купаться в своей душевной эйфории.

Так мы попадаем в номер. Укладываю мою полусонную красавицу, стаскиваю с неё обувь, снимаю верхнюю одежду, стягиваю джинсы и блузку.

Остаётся в маечке и трусиках. И снова сворачивается в клубочек, сопит.

Ну что за соня, а? Зато мне открывается потрясающий вид на её попку, идеальную спину, шею, разметавшиеся по подушке волосы.

Кайф! Жалко прятать такую красоту, но замечаю на коже малышки мелкие мурашки. Укрываю одеялом, сам укладываюсь рядом, притягивая её к себе.

Заснуть крайне сложно, тело требует взять, особенно когда Аня во сне ещё теснее прижимается к моему уже на всё готовому паху своей бесподобной пышной попкой."

"Ну вот. Опять одни мучения! Думал, получу её в постель, наемся до отвала, отпустит. Ни хрена. Теперь, когда глотнул этого чистого, дурманящего напитка, хочется ещё и ещё.

Хотя… Экспериментов теперь особенно и не хочется. Не в них дело. С Натальей мы многое пробовали, насчёт постели комплексов у неё нет, но… Всё это уже давно перестало вставлять. Потому что, когда нет эмоций, только эксперименты и остаются. Но подспудно я ведь давно уже чувствовал, что не со мной она, не только моя, и все эти вольности в кровати… Не факт, что видел только я. Оттого становилось гадко, пусто, чувства гасли, оставалась голая физика, а на ней далеко не уедешь.

Сейчас же я ментально кончаю только от вида точёного плечика моей снежинки, от веснушек на щеках, от её ровного дыхания мне в ушко.

И близость наша вспоминается мне не позами, не смелыми изысками, а взрывом нежности в крови, желанием раствориться в этой девочке без остатка.