Теперь это не спишешь на разбушевавшуюся фантазию, слуховые галлюцинации или подлянку ревнующей его поклонницы. Я услышала эту горькую правду от самого мужа. И как бы он сейчас ни объяснял предательство, мне этого не принять.
— Замолчи… Я не хочу ничего слышать о твоих шлюхах! Я подаю на развод, — снимаю с дрожащей руки кольцо и кладу его на стул, стоящий у стены около двери.
Глава 4
Быстро смахнув со щек слезы, перешагиваю порог кабинета и встречаюсь с Ириной, которая топчется здесь. Какая она дрянь… просто бессовестная шлюшка.
— Подслушиваешь? — улыбаюсь ей сквозь слезы.
— Всегда интересно наблюдать, как исполняются самые сокровенные мечты! — щебечет она, ни на секунду не смутившись.
— Мечтаешь о Захаре?
— Он — олицетворение огня. Сжигающее все на своем пути бедствие, а я зажигалка, которая контролирует силу его пламени, — вполголоса заявляет она, словно боясь, что Суворов может услышать.
Но это не мешает Ире ликовать и широко улыбаться. Как же она меня злит и ранит одновременно.
— Ты всего лишь неотесанная дура, которая питается объедками со стола жены. Не попадайся мне на глаза, иначе я тебя убью.
Толкнув Иру плечом, быстро ухожу прочь. Даже оборачиваться не хочется. Для меня сейчас мир только впереди, а все, что за спиной, будто превращается в пепелище.
Действительно, Суворов — необузданный огонь. У него получилось уничтожить мое прошлое и наши планы на совместное будущее…
По пути к дому сидя в такси, я то и дело трогаю свой безымянный палец на правой руке.
Я так привыкла носить кольцо, что теперь испытываю дискомфорт, но успокаиваю себя словами Кати о том, что время лечит все.
***
— Я когда говорила тебе не спешить, то не имела в виду приезжать после обеда! — ворчит мама, провожая нас с Аленой в прихожей своей квартиры. — Из-за тебя я опоздала на гирудотерапию!
— Гирудо… что? — хмурюсь я, помогая надеть доченьке маленький рюкзачок. — Терапию? У тебя какие-то проблемы, мам?
Она закатывает глаза и театрально вздыхает.
— Для твоего понимания выражусь проще — пиявки. Они отлично обновляют кровь и улучшают внешний вид.
— А… ты об этом…
В погоне за вечной молодостью моя мать готова на все. Она родила меня в тридцать, сейчас ей пятьдесят шесть, но окружающие дают ей едва ли больше сорока. Она тщательно следит за фигурой и питанием, а пенсионное удостоверение никому не показывает.
Своего отца я не видела. Знаю только со слов мамы, что «он был неблагодарным козлом».
