Даже после всего, что узнала.
Я обняла себя руками. Помотала головой, не в силах словами произнести все, что чувствовала.
— Ксю, умоляю тебя… — прошептал Матвей надтреснутым голосом. — Просто останься. Не уходи. А останься. Я соберу все вещи. Я исчезну. Только ты будь тут. Прошу тебя… Кис-кис…
Я налетела локтем на угол стены. Больно ударилась. Старалась выдавить хоть слово, но получались всхлипы. Задевая пальцами стену, чтобы не потерять ориентиры, в тишине я дошла до двери. И только тогда смогла выдавить:
— Не могу…
Я бежала к лифтам словно опаздывала.
Куда и к кому не имела понятия. Мне просто надо было сбежать. Чтобы не брать на себя ответственность за поступок. За сохранение брака.
Я завела машину и долго сидела с гулом мотора, решалась.
Выезд со двора. Два поворота. Развязка.
Я понимала, что нельзя плакать. Нельзя терять концентрацию. Нельзя, ведь я за рулём.
Когда я въехала в посёлок, рыдания все же прорвались, и я, задыхаясь ими, стала вытирать катящиеся по щекам слёзы.
Черт возьми, как больно.
Словно мои поступки яд.
Словно сама себе приговор на эшафоте зачитала.
Я не с первого раза смогла попасть ключом в замок, руки тряслись.
Пришлось прерваться.
Сырой осенний воздух, пропитанный туманами, забрался под одежду и кожа стала влажной. От каждого движения я морщилась, потому что неприятно было соприкосновение волглой шерсти свитера и холодной кожи.
Снова ключи в руках. Один поворот. Второй…
Я открыла дверь дома и в спину прилетело холодное:
— Аксинья, а я ведь все знаю…
Глава 41
Запах лакрицы щекотал нос.
Виктор смотрел на меня исподлобья. Я поняла, что если сейчас буду убеждать его в том, что ничего он не знает, что я не беременна, то сама себе подпишу приговор. Поэтому я сложила руки на груди и вскинула подбородок, показывая, что мне все равно на его знания.
Вик усмехнулся.
— А ты ведь всегда была такой, — произнёс он и обошёл меня, проходя к гардеробу. — Слишком гордая, слишком несгибаемая…
Я пожала плечами, стараясь не вспоминать себя с момента прихода беременной любовницы в мой дом, потому что вся моя гордость, вся моя сила рассыпалась прахом.
— И ничего удивительного, что в момент, когда осталась одна, ты не стала искать помощи у сильных мира сего… — патетичная речь грозила обернуться нотацией. Я сняла куртку, повесила в шкаф, стянула кроссовки, сразу схватила с обувницы свои вязаные носочки, только после вступилась в тапочки.
