И всё будет зря — унижения, обиды, враньё…"
"Когда мне сообщили дату свадьбы, мы с Элли и мамой (хотя после моего приезда, в открытую называть её мамой у меня язык не поворачивался) сидели за большим столом в гостиной, и в полной тишине пили чай.
— Я очень рада, — первой нарушила молчание именно леди Эддерли, — что ты согласилась на этот брак. Всем будет…
— Это не ради вас, — грубо оборвала мачеху. — Я это делаю ради своего отца.
— А как же я?
— Неужели вы забыли? — отставив от себя чашку с недопитым чаем, я взглянула на женщину, которую считала матерью.
Лицо её было бледнее, чем обычно, даже можно было заметить появляющиеся морщинки вокруг глаз. Интересно, сколько денег в год она тратит на специальные крема и мази?
— Что я забыла?
— Вы мне никакая не мать.
Элли на этом месте ойкнула, а леди Эддерли стала еще бледней, чем была раньше. Можно было заметить, как вена на ее виске вздулась и стала похожа на тёмно-синее неприятное щупальце. Я не сводила с мачехи взгляда и ждала, когда она во всём сознаётся.
Ждать пришлось долго. Примерно десять минут женщина гипнотизировала пустоту, держа чашу с уже давно остывшем чаем в руке. С Элли на эту тему я поговорила сразу после того, как Пенелопа Голден покинула наш дом. Как только Элли прочитала письмо, которое я ей отправила, она в тот же день приехала сюда и попала в самый разгар дела о мошенничестве. Наблюдала, как нашего отца арестовывают дознаватели. Она даже поговорить с ним не успела. И вот теперь сидя за столом, так же как и я, смотрела на мачеху и ждала хоть каких-то объяснений.
— Да, я вторая жена вашего отца, — наконец призналась леди Эддерли.
— Почему нам никто, ничего не говорил? — Элли облокотилась на спину стула. — И почему я ничего не помню?
— Так пожелал твой отец. Он думал, что подобное решение правильное. Роберт не хотел, чтобы вы скучали по матери. Запретил слугам говорить о ней, снял все её портреты, наложил чары забвения. Если вы хотите знать, я была против. Как бы ни поступил ваш отец — заменить мать я вам так и не смогла…
— Можно было хотя бы рассказать, когда мы выросли, — холодно отозвалась я.
— Правда всё равно раскрылась. Сделали только хуже.
— Если вы с сестрой хотите, чтобы я просила прощения, то я… прошу прощения. Но вина лежит не только на мне, но и на вашем отце!
— Что сделал папа с её вещами? — внезапно, но в голосе Элли появилась некая теплота. Она всегда была добрее и мягкосердечнее меня. Возможно, она даже пожалела нашу мачеху.
