Измена. Вторая семья мужа

— Че? — Мотя хмурится. — А ты вообще, кто такой? — замечает Рому, кивает ему.

— Артем Калиновкий, — представляется. — Я тут, чтобы мы наконец-то расставили по полочкам события. И каждый получил свое вознаграждение.

— Че ты лопочешь, мужик? — ворчит Мотя, стягивая с себя грязные ботинки. — Доча, что у тебя тут творится? Я у тебя перекантуюсь. Мне больше идти некуда. Брат еще меня топить начал, свою шкуру спасает. Мож ты, Ромчик че придумаешь? И гоните вы в шею этого холеного щеголя! — указывает пальцем на Артема.

— Вначале Алена нам расскажет занимательную историю, а вы добавите недостающие фрагменты. Пройдем в комнату, не в коридоре же нам стоять, — выдает Артем с хитрой улыбочкой.

— О да, я могу рассказать, как Рома прибил своего папашу! — шипит Алена и идет за Калиновским. — Думаешь, блефую и у меня нет доказательств?

— Думаю, вы не договаривается малюсенькую деталь, — Артем говорит тихо и мягко, наигранно ласково, — Когда Вениамин попал в аварию, он уже, по сути, был трупом. Вашими стараниями, Алена в нем была лошадиная доза яда.

А ваш отец, при поддержке своего брата, представили все так, что травмы были несовместимы с жизнью. Вот только, имеется реальное заключение экспертизы, в котором травмы, полученные в аварии были несущественны. Вениамин бы выжил, возможно, даже не попал бы под колеса, если бы не яд, который вы ему заботливо скормили.

Глава 103

— Псих, что ты несешь! — Алена покрывается красными пятнами. — У меня есть доказательства! Все было не так! Рома его убил! Рома!

— У меня тоже доказательства, — с неизменной улыбочкой заявляет Артем.

— Ты это сделала?! — Рома от шока говорит едва слышно, хрипит. — Я столько лет считал, что я его… а это все ты… ты хотела, чтобы я чувствовал свою вину, хотела иметь на меня компромат… Что же ты за существо такое…

Рома хватает раскаленный воздух ртом, только он не проходит в легкие. Сознание заволакивает кровавый туман. Сколько лет она водила его за нос!

Еще никогда в жизни Рома не ощущал такой ненависти. Ему немедленно захотелось в душ, содрать с себя кожу, выжечь в памяти, что он к ней прикасался.

Даже к отцу у него не было такой ненависти.

— Это сделал ты! — стоит на своем Алена. — Нечего на меня вешать чужие грехи.

— Матвей Сергеевич, вы не хотите облегчить душу? — Калиновский переводит взгляд на стоящего в дверях Мотю.

— Я… че… ниче не знаю, — заикается, бледнеет.

— Отпираться нет смысла. Ваш брат дает показания. Рассказывает, в чем вы ему помогали, что он для вас делал.