А потом, отложив телефон, глядя в окно и поглаживая Его Пушистое Величество, я задумалась: а готова ли ты, Арина, всю оставшуюся жизнь быть для всех вокруг престарелой матроной, которая неожиданно удачно отхватила себе достойного юношу?
И думы эти были полны горечи и досады.
Лера домой прискакала поздно, метнулась в душ и упала спать, бросив только:
— Завтра обязательно обсудим сегодняшний вечер.
Да что уж тут обсуждать: провал, фиаско, позор и падение нравов.
Стыдоба.
Когда укладывалась спать, обнаружила в телефоне, что звонил Глеб.
Три раза.
Сначала замерла и обрадовалась, а потом ужасно расстроилась, потому что, ну, ясно же, этот чудесный юноша — герой не моего романа, а скорее какой-нибудь ровесницы моей дочери.
Сны были сплошь с заваливающимся за горизонт возрастным цензом.
Не выспалась.
Встала злая и несчастная.
Утром два звонка сбросила, смс и сообщения в мессенджерах читать не стала.
Но заблокировать рука не поднялась.
Вот такую, нервную и с лихорадочно горящими глазами, на кухне меня нашла дочь:
— Ну, что твой шикарный рыцарь? Звонит? Пишет?
Вздохнула прямо как Наталья Захаровна:
— Не спрашивай.
И звонит, и пишет.
— И что? — Лера даже отвлеклась от священнодействия с туркой у плиты.
— И ничего. Не беру трубку, сообщения не читаю, — грустно сказала правду.
— Мать, ты чего? — такого удивления Валерия Романовна давненько нам не демонстрировала.
Аж рот открыла.
— Ох, милая, ты же понимаешь, что слишком он молод. Ну, или я слишком стара.
— Брось это, — решительно снимая с огня чуть не сбежавший кофе, заявила дочь.
— Глупости про возраст придумали скучные, старые и страшные. А ты умна, молода и прекрасна. Вам вместе интересно, весело, приятно? Вот и отлично. Ты, мам, очень ему нравишься. Сильно-сильно.
Зажмуриваюсь от накативших воспоминаний и запиваю образовавшиеся во рту слюни кипятком.
Может быть, есть что-то в этих словах? Или мне так хочется, чтобы было? Чтобы позволить себе? Просто представить, что то безумие повторится…
Лера смотрит очень внимательно на мое разрумянившееся лицо:
— Тебе кто-то что-то сказал?
Неопределенно пожимаю плечами.
— Почему ты?
— Мам, алло! Сколько можно обращать внимание на мнение тех, кого не спрашивали? Почему какие-то ханжи или старые бабки будут решать, быть ли тебе счастливой?
Как же в точку.
Зрит ребенок в корень.
И моих страхов, и общественной реакции. Да.
Не по летам мудрая Валерия Романовна тяжело вздыхает:
— Если тебе все равно, кого слушать, послушай вот меня. А я тебе скажу.
