Как же плоско и скудно звучали все мои: «она проснулась от его нежных и ласковых поцелуев», «он невесомыми прикосновениями будил свою спящую прелесть», «сладкие и трепетные утренние нежности принесли мир и покой душе»…
Езус-Мария! Это же вообще ни о чем.
Ни про что.
Не отражает даже ни доли процента действительности.
Мой тихий сон не был нарушен, лишь слегка потревожен горячим выдохом между лопаток. Потом легким поцелуем в основание шеи, затем прикосновением сильных рук к талии с двух сторон.
А потом я проснулась, ощущая, как Глеб, неумолимый и обжигающий, погружается в меня.
Медленно, но неотвратимо.
Мой громкий выдох, скорее даже стон, ознаменовал полное слияние. И только я начала судорожно что-то предполагать об адекватной реакции на бесподобное пробуждение, как в шею сзади тихонько пророкотали:
— Расслабься, медовая. Позволь сделать твое утро таким же сладким, каким оказалось мое…
Да уж, утро мое он «сделал», без сомнений.
Вдруг обнаружилось, что это так приятно: доверять, получать и принимать.
Ласки, нежность, заботу — все принимать. И наслаждаться. Не думать: как и чем ответить, достаточно ли хорошо я выгляжу, не слишком ли откровенна такая поза, не оглох ли он…
Опыт оказался более чем впечатляющий.
А когда я пришла в себя и начала воспринимать окружающую действительность, то оказалась сражена той нежностью, что сияла в этом невероятном и пронзительном голубом взоре:
— С добрым утром, любимая.
А голос куда-то пропал.
Зато откуда ни возьмись пробудились инстинкты: обхватила Глеба за шею, притянула к себе ближе, запустила пальцы в растрепанные пряди на затылке и начала зацеловывать это фантастически прекрасное, на мой взгляд, лицо.
Молча.
Покрывшись холодными мурашками ужаса с головы до пят, от осознания того, что я могла никогда-никогда его не встретить. Могла задавить, могла отказаться выпить с ним кофе.
Я-то себя знаю, та еще дура. Ведь могла же.
— Хорошая моя, что? — паника заразна.
— Могла же никогда… никогда, — выдохнула с трудом. Просто ни язык не поворачивался, ни рот не открывался озвучить такие ужасы.
Яркие и весьма впечатляющие той безнадежностью, которой от этих мыслей повеяло.
Скрип зубов, глубокий и страстный поцелуй, намекающий, что доза сладкого с утра была маловата, и уверенное глаза в глаза:
— Нет, малышка. Нет. Не думай о плохом. Мы были предназначены друг другу давным-давно. Вселенная вращалась, чтобы мы встретились.
А я хихикнула.
Извращалась.
Да уж, Вселенная порядком извращалась для этого.
