И видимость м-м-м устрашающая, — хмыкаю, все еще находясь под впечатлением от свежих собственных успехов и преодолений.
— Чего это? Погодка прямо самая та, — тянет так довольно, что я улыбаюсь.
Мои дети так про наступившие каникулы и праздники говорят.
Он такой весь солнечный и радостный, что все мои страхи утренние сейчас кажутся забавными и даже позволяют посмотреть на себя с точки зрения юмора:
— Это для тех, кто молодец и катается хорошо, а для меня вот шок сегодня с утра был. Мы вчера первый раз здесь на склон вышли.
Видимость была так себе. И я как-то короткими перебежками за шесть часов пять раз умудрилась успешно спуститься. Да, по синей семнадцатой, но спустилась же.
— А давно на лыжи-то встала?
— Ох, в начале века. Да я не фанат и совсем не мастер, так пенсионер-любитель.
— Скажешь тоже, пенсионер. Хотя вам, красивым женщинам, про свой возраст шутить можно. Так в чем у тебя проблема-то?
— Боюсь убиться или поломаться. У меня дети.
— Ну, если не гонять бездумно, а ездить аккуратно, так и норм будет.
И без шоков.
— Вот я так и езжу. Очень-очень аккуратно. Не спеша. А шок у меня сегодня утром был, когда я сошла с подъемника и выбралась к началу трассы. А там та-а-а-ак далеко видно. И такой крутой спуск. Я чуть обратно без лыж не ушла. Страшно. Полчаса себя уговаривала, что вчера по той трассе как-то пять раз благополучно проехала.
— Уговорила?
— Естественно. Теперь горжусь собой и отдыхаю от подвига.
— Молодца! Дальше легче должно пойти, — он допил свой кофе, выбросил стаканчик, подхватил шлем и перчатки.
— Надоест тошниться и захочешь рискнуть, там хорошая видовая трасса есть, тоже синяя. Гляди, вон по ней янгблад летит. Ну, или подожди минут сорок, я спущусь, да с тобой съезжу.
— Спасибо! Я в сторону любой другой, неведомой вообще смотреть боюсь. Удачи!
— Не прощаюсь!
Он уже давно утопал на подъемник, а я умилялась и вздыхала, тихо улыбаясь.
Эх, где мои семнадцать лет, а?
Такой славный парнишка.
Но не забываем, Арина Егоровна, что вы взрослая женщина, и все сердечные переживания, увлечения у вас давно в прошлом.
А в настоящем — один Роман Николаевич. И где-то он на склоне нынче застрял. Как бы не убился, выпендрежник.
Сегодня обычно осторожного и разумного Рому было не узнать. То ли он окружающим юным безудержным весельем заразился, то ли головой вчера втайне сильно все же приложился и возомнил себя молодым орлом, но муж сегодня носился исключительно по красным трассам и с ветерком.
Очень меня этим своим поведением напрягал.
