Роман Николаевич трет ладонями лицо, смотрит на детей, хотя больше на Костю, и начинает говорить таким увещевающим тоном, что меня укачивает с первых слов:
— Ты растешь настоящим мужчиной и пора осознать, что в жизни у человека может наступить момент, когда он встретит свою настоящую любовь.
Ой-ой.
Не в ту степь, Рома, тебя понесло. Не в ту.
— А мама, значит, двадцать лет была ненастоящей? Да и мы с Котом, выходит, так, досадная ошибка? — голос Леры аж звенел от гнева.
Пока разговор полный обвинений и взаимных претензий не превратился в банальную сопливую истерику, надо сворачиваться и выставлять Рому:
— Все, Роман Николаевич, на сегодня обсуждение мы заканчиваем.
Я надеюсь, мою позицию ты уловил, а частности я прошу тебя обсудить с моим адвокатом. А также очень честно и откровенно, при наших детях, говорю тебе: мы с тобой разводимся, но отцом наших детей ты по-прежнему остаешься. У меня нет цели запретить вам общаться, но точно так же оскорблений в этом процессе для себя я не потерплю.
— Фу ты, ну ты, какая ты цаца, оказывается.
Рома демонстративно топает, а после еще и хлопает входной дверью так, что в серванте дребезжат фужеры, и наконец-то нас покидает.
— Мам, прости, я такой идиот. Как я мог? — Кот укладывается на диванчик в кухне, куда я успела упасть, и устраивает голову у меня на коленях.
Лера, метнувшись в прихожую и заперев дверь, возвращается и устраивается с другой стороны.
— Да, а мысль свалить отсюда с каждым часом выглядит все привлекательнее, — сквозь всхлипывание доносится до нас минут через пять печальных посиделок.
Детей надо как-то подбодрить, но что я могу им предложить? Только честность и правду.
— Мои хорошие, я сейчас на больничном, но после него сразу увольняюсь. Мы с вами на даче у тети Анфисы поживем, пока будет идти процесс приобретения квартиры в Новгороде. Думаю, что лето уже там встречать будем. Все устроится. Обязательно. А с отцом вашим мы договоримся. Вы не волнуйтесь.
— Да, баба Алена тут звонила и требовала, чтобы я тебе объяснил, как ты не права, а потом если ты не согласишься, пригрозил опять к отцу уйти.
О, матушка моя в своем репертуаре: не мытьем, так катанием.
Езус-Мария, как же они меня утомили, эти родственники с благими намерениями.
— Вот что у нее в голове? Я не понимаю. Ведь ясно, что «фарш невозможно провернуть назад», а она упорствует. Зачем?
— Ну, хочет, чтобы все было «прилично», наверно, — сын смотрит вопросительно.
