Что меня ждет? Может, поощрение? Но за что? Или выговор? Хотя я, вроде, нигде не провинилась.
— Полина Николаевна, — заведующая закрывает за мной дверь. — К сожалению, ваша ставка сокращается, мы вынуждены вас уволить.
— Как уволить? В смысле сокращается?
Глава 20. По справедливости
Я уволена…
И что мне теперь делать?
— У нас же на сайте написано, что требуются педагоги! — хватаюсь за эту мысль как за соломинку. — И реклама идет, что группы набирают! Набирают же?"
"Заведующая делает вид, что ей срочно нужно изучить меню столовой.
Которое, к слову, не менялось у нас уже месяца три.
— Прости, нужно позвонить, — вдруг переходит на ""ты"" и двигает к себе телефон.
Она набирает столовую и спрашивает, все ли приготовлено к завтраку. “Конечно, готово!” — хочется ответить за нашего повара.
— И каша? — стучит карандашом по столу. — А какао? Ага, поняла…
Не просто готово, а разложено по тарелкам и расставлено на маленьких столиках.
Понимаю, к чему она клонит. Нет, без четкого объяснения я уходить не намерена.
Рассматриваю кабинет. Мне нужно сосредоточится на какой-то мелочи, чтобы не сбиться с мысли, чтобы эмоции не испортили все. Смотрю на метроном, его вид и звук позволяют мне сосредоточится.
— Полин, мне сказали передать, я передала. — Заведующая, видимо, больше не смогла придумать, кому бы еще позвонить. — Твоей ставки больше нет.
В ее голосе не чувствую жалости или сочувствия. Презрения, правда, тоже нет. Она просто винтик в большой системе, и эта система меня выплюнула.
— Только моей? — наклоняюсь чуть вперед и выжидательно смотрю на нее. Она теребит в руках очки, поигрывая дужками. Неужели так сложно быть взрослым человеком и сказать, что на самом деле случилось?
Что это вообще значит? Кто-то пытается меня выжить? А то странное дело: дети есть, а ставки нет.
— Кто-то хочет меня уволить?
— Никто конкретно, — жмется она. — Поступил приказ. Поймите меня. Вы уволены, — на лице едва заметная тень сожаления.
Она снова переходит на “вы”.
В голове темнеет от мысли, что я осталась без работы. Дело не в деньгах, а в том, что я очень люблю свою профессию. Не представляю, чем я могу еще заниматься. Это моя отдушина, а теперь я буду сидеть дома под постоянным надзором.
— И когда же меня увольняют?
— Сегодня. — В ее голосе чувствуется облегчение. Понятно, я перевела разговор на процесс, то есть на их языке — смирилась с ситуацией и не намерена бороться дальше.
