Да что ты о себе возомнил? Помаячил на фестивале за спиной у Михалкова, и все — теперь тоже великий режиссер?
В течение часа роли будут распределены. Поспеши.
А что, может, это мой шанс? Не пропадать же белью и духам. Поговорим, поулыбаемся и на этом все. Может, ему больше ничего и не надо. Я своим присутствием смогу скрасить будни любого мужчины.
Ой, не-е-ет… Мерзота.
Золушка, Свет. Это Золушка. Главная роль. Ты ведь давно хотела.
Зараза!
Старая пропитая калоша!
Ладно, фиг с тобой. Через Влада буду дольше добиваться главных ролей.
Заглядываю в шкаф. Так, в этом платье я уже была в театре, и в этом костюме тоже. А вот прекрасный сексуальный комбинезон. С одной стороны он выглядит строго, а с другой — игриво, открытая спина добавляет шарма. Вызываю такси, еду.
Интересно, где обитает наш великий режиссер? Наверняка, в каком-то шикарном доме. Закрытый двор, охрана, двухуровневая квартира. Или, может, у него пентхаус? Было бы круто!
Машина останавливается у потертой пятиэтажки, с пахнущими кошачьей мочой подъездами.
Это что шутка? Поднимаюсь на третий этаж, даже звонка нет. Стучу. Дверь открывает Павел Ефимович в огромном махровом халате. Раньше в сериалах так выглядели сутенеры.
Лицо красное, глазки довольно бегают по моему телу. Потная пятерня сразу же оставляет отпечаток на моей груди.
Да он, походу, не шутил насчет “поднятия настроения”…
Два часа ада, большую часть времени я только и занималась, что “поднятием”. Надеюсь, главная роль и гонорар за нее смогут хотя бы частично компенсировать мое унижение.
Приезжаю домой и прямо в комбинезоне лезу под душ. Мне кажется, все мое тело провоняло соленой селедкой. Ну кто ее жрет перед свиданием?
Сдираю мокрую ткань, бросаю ее на пол. Вряд ли я когда-то еще смогу надеть этот костюм.
Наливаю целую ладонь сильно пахнущего геля для душа, тру себя мочалкой. Кажется, в ушах до сих пор стоит его тяжелое дыхание, когда он терся об меня своим дряблым телом. И “поднять” оказалось пророческим. Старый козел, в его возрасте уже пора виагру пить, а не “помоги моему дружочку”.
Тошнит от себя, от него, от всей свой жизни. Чищу зубы, потом еще раз и еще. Полощу рот мятной настойкой, чтобы заглушить его старческое послевкусие.
Смотрю на себя в запотевшее зеркало. Да уж, Света, докатилась, уже дно, ниже падать некуда. На меня смотрит не молодая женщина двадцати пяти лет, а видавшая виды потсканая тетка.
Брызгаю на зеркало водой, чтобы это страшилище смылось.
