Измена. Жизнь после развода

Не помнила, как Гюнтер Калле нарушил её личное пространство. Ведьма не помнила ничего. Все её мысли вытеснили руки, пальцы, губы, зубы, тело. Весь он. Целиком и по крупицам. Безропотно стоя перед ним и даже не думая сбежать, Иданна не обращала внимания на уже загорающиеся вдалеке её сознания огоньки сожаления и презрения к себе же. А трепещущее сердце отбивало ускоренный ритм.

Его правая рука взмыла в воздух, а с губ мужчины-мага сорвалось тихое запечатывающее заклинание, прежде чем его пальцы опустились на бёдра Иданны.

Сильно стиснув плоть, Гюнтер приподнял юбку платья и немного отклонился назад.

— Твоя идея?

— Что? — Желание сушило горло, и ведьма едва могла выдавить из себя хоть звук.

— Чулки… Твоя идея? — Подушечками больших пальцев маг выводил круги на её коже. Неторопливо, но усердно. Надавливая почти до кости, причиняя лёгкую боль, которая, струясь по мышцам, скручивала нервы по спирали.

— А это важно? — рвано, на выдохе ему в шею, когда Гюнтер опустил губы на её плечо, закованное в ткань тонкой блузки.

Пришлось откинуть голову назад, чтобы коротко втянуть воздух, и затылок столкнулся с каменной стеной. Иданна ловила лишь хаотичные отрывки слов, что шептал Гюнтер Калле, и слишком поздно осознала, о чём он её просил: его пальцы уже принялись расстёгивать змейку на её платье. А его прохладные губы блуждали по её шее, цепляясь за кожу и замирая на долю секунды, грубо всасывая ту.

Скроет ли Иданна Трюггвир последствия?

Она понятия не имела, куда деть свои руки — зарыться пальцами в длинные белоснежные в волосы или обхватить его шею? Притянуть к себе за пояс или расправиться с ремнём? Столько вариантов, и ведьма терялась в лабиринте возможностей.

А ещё Иданна утопала: в шорохе одежды, в шёпоте и в мокрых звуках, когда Гюнтер Калле отрывался от её шеи, чтобы оставить тропу из влажных поцелуев на линии челюсти. Тропу, чтобы потом вернуться и прильнуть к уху, языком обводя раковину и зубами хватая мочку, чтобы оттянуть и тут же отпустить.

Иданна падала. Точно падала, потому что ноги подкашивались, и, пусть она хваталась за ткань рубашки Гюнтера, это не уберегло её.

Сильные ладони легли обратно на её бёдра, и пальцы проскользнули под юбку платья. Прикосновение к голой коже — такой чувствительной и нежной — сорвало чеку. В горле запузырился стон, сдерживаемый лишь плотно сомкнутыми зубами. Макушка крепче прижалась к стене, а взгляд устремился в потолок.