Измени меня

Кузьмич вяло возил лопатой возле ворот, вероятно, изображая из себя деятельного работника.

Степан быстро оделся и вышел из комнаты, бросив напоследок взгляд на смятую постель. Пока он предпочитал занять позицию наблюдателя, который выжидает. Хотя, чего именно выжидал, Стёпа и сам не мог сказать точно. Но предпринимать сейчас какие-либо действия было бы слишком глупым. Потому он вызвал такси и направился в клуб. Нужно было отвлечься от мыслей о Полине, а значит, впереди было много работы.

Полю разрывали самые противоречивые чувства, какие только существовали на свете.

Она одновременно жалела о том, что, повинуясь какому-то порыву и дозе алкоголя, принятой на голодный желудок, пришла ночью к Степану. И в то же время корила себя за то, что сбежала от него утром. Последние несколько лет стали её личным адом на земле. Но Полина понимала, что в этом в большей степени виновата она сама. Человек позволяет окружающим делать ровно столько, сколько он сам готов допустить. Значит, Поля допускала возможность физического насилия со стороны Глеба. Но в то же время ей так хотелось, чтобы рядом был человек, способный защитить, помочь, решить её проблемы. Возможно, таким человеком и был Степан, в это очень хотелось верить. Именно поэтому она и пришла к нему ночью сама, как будто подсознательно искала защиты. Но и боялась открыться, ведь не знала о нём ровным счётом ничего. И верила, и не верила в предложенную помощь. Она ушла через пару часов после того, как он уснул, некоторое время не решаясь выйти из комнаты. Потом решительно тряхнула головой, прогоняя наваждение прошедшей ночи и ушла.

- Алло, Артур, привет. - Поля завела машину в гараж и направилась наверх, чтобы принять душ и переодеться. - Ты сегодня работаешь?

Она открыла дверь, ведущую из подземного гаража, и улыбнулась.

- Ну да, соскучилась, да и поболтать хочу. Давай тогда у тебя часа в четыре. Я без машины, готовь коньяк.

Поля толкнула плечом дверь в свою спальню, на ходу расстёгивая костюм.

- Ну, не знаю, как аристократы и дегенераты, а я пью коньяк днём, так что жди.

Она положила трубку, с наслаждением стягивая с себя надоевший цельный костюм. При упоминании о коньяке внутри всё сжалось в болезненно-сладком спазме, и перед глазами в очередной уже раз нарисовался образ Степана. Если так пойдёт и дальше, не избежать ей постоянных мыслей о мужчине, которого она почти не знает.