Измени меня

Порой он понимал, что убивает сам себя, и тогда ему хотелось выбраться из этой трясины, а порой желалось лишь послать всё к чертям. И Влада, и Бориса Ефимовича с их желанием помочь.

Труднее всего было не бросить напиваться до поросячьего визга, ибо это никогда не было для Степана проблемой. Сложнее было снова увидеть хоть что-то в беспросветности своей жизни, что стало бы причиной для возможности вернуться в неё и стать её частью. Борис Ефимович стал тем, кто медленно, по крупицам, собирал для Степана это желание, несмотря на то, что самому Стёпе это представлялось утопичным.

Потом он понял, что это делает вовсе не врач, а он сам, и когда понял это, жизнь из серой превратилась в светло-серую. А за окном уже был октябрь.

Наконец-то Поля обрела спокойствие, которого так не хватало ей всё это время. Пусть оно было сопряжено с потерей Стёпы, но разве жизнь не учила её, что для того, чтобы что-то обрести, нужно что-то потерять? Это был своего рода равноценный обмен, и Полина готова была «меняться» с жизнью тем, что та у неё требовала.

Вступать с ней в эти товарно-денежные отношения, главной единицей оплаты в которых были купюры эквивалентом в человеческие чувства и эмоции. Её жизнь до этого словно была под прессом, и им жали, жали, и жали на неё ровно до тех пор, пока обстоятельства не нанесли прессу контрудар, заставляя отступить. Тогда невидимая пружина разжалась, выстреливая, и Поля поняла, что это спокойствие и свобода, которые последовали за этим, были единственно желанными.

Спокойствие пронизывало собой лето, мягко перетекая в начавшуюся осень, потом окуталось первыми морозами и листопадом. Но у Полины был тот якорь, за который она держалась в своём одиноком штиле. Малыш рос, став центром её мыслей и дел. А Полине больше ничего было и не нужно. Осень заканчивалась, в конце ноября разразившись самым настоящим снегопадом.

- Нет, Артик, я доеду сама, тут сорок километров, не переживай. - Поля смахнула с лица влажные липкие снежинки, распахивая дверцу большого джипа и забрасывая в салон сумочку.

– Да, всё будет хорошо, да, я больше не поеду за город, буду дожидаться родов в Питере.

Полина поправила «дворники», помахав экономке, стоящей на крыльце, и усаживаясь за руль, потом включила музыку, продолжая прижимать плечом телефонную трубку к уху.

- Да, я сразу же позвоню, как приеду и жду тебя вечером, идёт, Артик, - подождала, пока ей ответят, притворно закатив глаза. - До встречи, и я тебя люблю.