Онлайн-библиотека книг
В кромешной тьме я расчесывал руки до крови в отчаянной попытке избавиться от невыносимого ощущения зуда под кожей. Понимая, что терзающий меня голод не утолить никакой пищей, я перевернулся на бок и сглотнул желчь.
Вставай, твою мать.
Нет, не шевелись.
Хватит валяться.
Иди в ванную, возьми бритву и перережь себе вены. Покончи уже с этим кошмаром.
«Не бойся, Питер Пэн, теперь у тебя есть Венди».
Подумай о ребенке.
— Моллой. — Облизав потрескавшиеся губы, я поерзал на постели и, когда меня не вывернуло наизнанку, медленно принял сидячее положение на краю кровати.
Боль.
Болело все.
Руки.
Глаза.
Ребра.
Сердце.
Каждая клеточка тела.
К безумию и боли добавился мучительный стыд. Стыд от осознания, что на сей раз я зашел слишком далеко. Из этого ада уже не выбраться. Слишком отвесный склон.
Ее лицо.
Оно единственное стояло перед глазами.
И, словно маяк, указывало путь к дому.
Ты ей не нужен.
Кому ты вообще, черт возьми, нужен?
«Только возвращайся, Джо...»
На подкашивающихся ногах я поднялся и на ощупь двинулся вдоль стены, пока не наткнулся на выключатель.
Я все еще здесь.
В поместье.
У мистера регбиста.
— Твою мать! — Глухо застонав, я уставился на свое отражение, однако из зеркала на меня смотрел незнакомец с разбитой, обезображенной физиономией, заросшей многодневной щетиной.
Я начисто утратил свой облик.
Превратился в неизвестно кого.
По-прежнему цепляясь одной рукой за комод для равновесия, я провел пальцами по сизовато-желтой опухшей щеке. В попытке оценить масштаб катастрофы я придвинулся ближе и, сощурившись, вгляделся в налитые кровью глаза.
Белки уже не просматривались.
Их скрывала сеточка полопавшихся сосудов.
Потрясенный, испуганный, я отшатнулся от зеркала, настолько был омерзителен отражавшийся в нем человек.
Ненавижу этот кусок дерьма!
Я убил кучу времени на поиск кроссовок и еще больше на то, чтобы завязать шнурки.
"Схватив чью-то висевшую на стуле худи, я дрожащими пальцами натянул ее на себя и, надвинув капюшон, направился к двери. С трудом переставляя ноги, сумел выбраться из спальни, где меня приютили, и добрести до лестницы. Хватаясь за перила, кое-как спустился и только чудом не свернул себе шею.
Лязгая зубами от холода, дошел до парадной двери и вскоре очутился на улице.
