Изменить 6-го

 — Расслабься, пацан. Я просто хочу поговорить.

Перепуганный, застигнутый врасплох, я выпрямился в полный рост и приготовился к разборкам. И боли.

— Какого хрена тебе надо?

— Поговорить, — заплетающимся языком ответил отец, выставив руку; в другой была зажата бутылка его любимой отравы под названием «виски». — Просто поговорить, пацан. И только.

— Не о чем нам разговаривать, — процедил я и попятился, мысленно презирая себя за трусость.

Волосы у меня встали дыбом. От запаха виски мутило. С нашей последней стычки прошло немало времени, и я почти забыл, какой ужас внушал мне этот человек.

Почти.

— Отвали, — предупредил я и выставил ладонь, когда отец попытался приблизиться.

— Ты прочел мое письмо?

— В задницу твое письмо! — В голове шевельнулись смутные воспоминания о той хрени, которую насочинял папаша в попытке меня разжалобить. Впрочем, события последних месяцев мне вообще помнились смутно. — И тебя в задницу.

— У меня к тебе просьба. — Каким-то образом отец ухитрился загнать меня в угол и заблокировать путь к отступлению.

— Пустить тебя обратно? — У меня вырвался мрачный смешок. — Старик, ты совсем не соображаешь? Даже не надейся вернуться. Ты чуть не убил родную дочь и отправишься прямиком за решетку, но никак не домой, к жене.

— В тюрьму я не сяду, — ответил он таким уверенным тоном, что мне это не понравилось. — А вот ты отправишься прямиком в ад, если не похлопочешь за меня.

— Тогда до встречи в аду, — бросил я.

Этому утырку меня не прогнуть, пусть подавится своими угрозами.

Парадокс, но его издевки меня не трогали. Мать могла плюнуть мне в душу, но только не отец. Жутким образом это даже успокаивало. Понимаю, звучит дико, но именно такие меня обуревали чувства — в те редкие мгновения, когда я отпускал вожжи и позволял себе чувствовать.

Его жестокость воспринималась как нечто естественное. Привычное. С побоями я мог справиться, потому что знал, чего ожидать. Зато матери всякий раз удавалось застать меня врасплох.

Блин, реально нужно лечить башку. Под пристальным взглядом отца внутри все цепенело. Холодные, мертвые глаза смотрели в упор. Меня трясло, по спине струился холодный пот.

— Считаешь себя до фига умным? — сказал он, угрожающе надвигаясь на меня. — Считаешь, ты лучше меня, пацан? А зря. Как только твоя красотка разродится, ты поймешь. Поймешь, каково это — оказаться в ловушке.

— Не смей даже заикаться о ней, — ощетинился я.