Изменить 6-го

 — Я сама из Южной Дакоты, и хотя мне очень нравятся ирландские имена, прочесть их временами непросто.

— Есть такое.

— В твоей истории сказано, что вы с Ифой ждете первенца...

— А может, не надо? — буркнул я, ерзая, как на иголках, от стыда и ненависти к самому себе. — Мне... короче, не хочу о ней говорить.

— Почему, Джозеф?

— Она не имеет ни малейшего отношения к этому. — Я негодующим жестом обвел комнату, где торчал черт знает сколько дней. Сердце лихорадочно забилось. — Ифа не такая, как я.

— Не такая, как ты?

— Она не ничтожество.

— А ты считаешь себя ничтожеством?

— Даже не знаю, доктор, — сощурился я; с языка сочился сарказм. — А как меня еще назвать?

— Человеком, пережившим тяжелую травму? — мягко предложила она. — Жертвой чудовищного насилия?

— Я не жертва.

— Разве?

— Даже не сомневайтесь! — огрызнулся я, свирепо глядя на нее. — Меня исключили из школы, отстранили от экзаменов. И дали такую характеристику, что ею можно детей пугать. И в этом виноват не он, а исключительно я сам.

 — Я порывисто вздохнул и прошипел: — Я погубил единственного человека, который любил меня по-настоящему. Да, Ифа беременна, и мало того что она расхлебывает эту кашу в одиночестве, пока меня закрыли здесь, как полное ничтожество, так еще ей придется носить клеймо малолетней матери.

— Такое ощущение, что ты на нее злишься.

— Нет, я злюсь на себя. — Мои ноги ходили ходуном, руки сжались в кулаки. — Злюсь из-за того, что утащил ее с собой. — Я вдруг осекся, шумно выдохнул и возмущенно уставился на женщину.

 — Вы ведь нарочно упомянули Ифу, чтобы меня спровоцировать.

— Естественно, — усмехнулась она. — По-другому тебя не растормошить.

— Когда она сообщила о беременности, Джоуи уже не существовало, — вырвалось у меня невольное признание. — Хотя существовать он перестал задолго до. Походы по врачам, УЗИ — там присутствовала лишь моя оболочка. Ей было страшно, одиноко. Она нуждалась в моей помощи, поддержке, а я только делал все еще хуже.

— Тем не менее она тебя не бросила, — заметила доктор.

 — Не отреклась.

— Нет, не отреклась.

— Как считаешь — почему?

— Потому что Моллой — самый упрямый человек на свете, — буркнул я, потирая челюсть. — И всегда идет до конца, даже себе во вред.

— Себя ты тоже относишь к вредоносным факторам?

— Посмотрите на меня!

— Смотрю, — спокойно ответила женщина. — И вижу юношу, который, невзирая на перенесенную боль и страдания, старается вылечиться ради того, чтобы вернуться к ней.