Изменить 6-го

Голос звенел от переизбытка эмоций. — Докажи, что я ошибаюсь, сынок.

— Не сомневайся, Тони. — Судорожно сглотнув, я крепко обнял бывшего босса. — Докажу.

Час спустя, по-прежнему злясь на мир и всех, кто в нем живет, я лег на землю рядом с маленьким деревянным распятием, закинул руки за голову и уставился в безоблачное летнее небо.

— Ты там? — спросил я и сам же себя одернул. — Хотя о чем это я? Ты наверняка сейчас с ним.

Вокруг была смерть — тихая, спокойная, и на мгновение меня охватила зависть.

Ярко сияло солнце, и впервые за долгие годы в голове царила ясность.

Ну и что теперь?

Как поступить?

Вернуться и устроить разборки с Тони?

Упасть перед ним на колени и извиниться?

Схватить Моллой в охапку и убежать с ней далеко-далеко?

Жить?

Быть счастливым?

Пойти домой?

Куда?

— Ты меня кинула, — шепнул я, водя пальцами по могильному холмику.

Мой бесцветный, лишенный всяких эмоций голос неприятно резанул по ушам.

Зажмурившись, я старался вызвать в памяти ее образ.

Лицо.

Запах.

Голос.

Ее боль.

Крики.

Всхлипнув, я вытер щеки тыльной стороны кисти и встал.

— Еще увидимся, мама. — По лицу снова скатилась слезинка. Удивительно, как у меня до сих пор не атрофировались все чувства. — Не пытайся снова залезть мне в голову, ясно?

Отряхнув джинсы от грязи и травы, я сделал несколько глубоких успокаивающих вдохов и направился к его могиле.

Один раз.

Еще в рехабе я поклялся, что сделаю это один-единственный раз.

И забуду.

Должен забыть.

Только эта мысль не давала мне сойти с ума на раннем этапе.

Ненависть и горечь стали моим стимулом.

Я молча собрал все свечи, венки, букеты, оставленные его семьей, и швырнул через ближайшую стену.

— Ну, старик, как ощущения? — спросил я, останавливаясь у его могилы и расстегивая ширинку. — Каково это, наконец гореть в аду?

— Джоуи, милый. — Она тронула меня за плечо, и тело пронзила боль. Прикосновение. Чувство.

Физический контакт ранил. Нежность убивала.

— Я получила твое сообщение.

— Я помочился на его могилу.

— И только? — С горестным вздохом она уронила сумочку на траву и опустилась рядом со мной на колени у могилы матери.

— А еще выкинул все цветы, — буркнул я. — Но легче не стало.

— Нет, — с грустью согласилась она. — И возможно, никогда не станет. По крайней мере, по ощущениям.

— Тридцать восемь, — шепнул я, кивнув на маленькое распятие с вырезанными на нем датами жизни матери. — По сути, почти ребенок, Эдель.

— Знаю, милый.