— Как это не уходить? А с ребенком кто будет?
— Няня. Мне там очень хорошую зарплату предложили, я смогла бы позволить себе няню. А для родов взяла бы обычный отпуск на две недели.
Мама оторопело на меня глядит. Моя родительница старой закалки, не приемлет нянь и искусственное вскармливание. По ее мнению, с ребенком нужно сидеть до трёх лет и до этого же возраста кормить грудью.
Ну ладно, грудью до двух.
— Мне это нужно, мам! — говорю быстрее, чем она раскритикует мою идею. — Если меня в двадцать три никуда не берут без опыта, то в двадцать шесть, когда ребенку исполнится три года, тем более не возьмут! Я зря в МГИМО училась, что ли?
Есть еще одна причина, по которой я испытываю жгучее желание поскорее уехать.
Не хочу жить со Стасом в одном городе, в одной стране. Не хочу по одной земле с ним ходить, одним воздухом дышать.
Уехать, забыть, вычеркнуть предателя из своей жизни. Никогда его не встречать, не знать, не слышать о нем новостей. Вырвать его из своего сердца, из мыслей.
И никогда-никогда не прощать.
— Не нужна няня, — отвечает мама, подумав над моими словами. — Я приеду, когда ты родишь, и буду смотреть за ребенком. Все равно я на пенсии.
От сердца отлегло. Теперь главное, чтобы то место все еще было вакантным и меня взяли.
Глава 4. Не то, что ты подумала
Это оказывается невероятным счастьем: меня берут на работу несмотря на то, что в конце августа я поставила будущее начальство перед фактом, что не приеду. Французы оказались не гордыми. Рабочую визу они мне сделали еще летом, поэтому ждут меня в офисе в ближайший понедельник.
У меня слишком мало времени, чтобы собраться для переезда во Францию. Но это даже хорошо. Некогда думать о предательстве Стаса. Он продолжил обрывать мне телефон и на следующий после измены день, так что пришлось его везде заблокировать. Однако подонок не успокоился и стал названивать мне с чужих телефонов. В итоге я перестала брать трубку на незнакомые номера.
Он и на этом не остановился. Приехал к моим родителям. Благо, папа с мамой живут в высотке бизнес-класса с закрытым двором.
Я дала охранникам фотографию Стаса, марку и номер его машины и сказала, чтобы не пускали его ни во двор, ни в подъезд. Он двое суток стоял у шлагбаума. Окна моей комнаты выходят на дорогу, так что взгляд невольно опускался на его спортивную «Феррари».
Сердце больно сжималось. Периодически возникало желание выбежать к Стасу, простить и утонуть в страстном поцелуе. Но я себя одергивала. Измену не прощают.
