Мы с Вероникой едем к нему домой, так Стасу будет удобнее, потому что тут все его вещи. Дочка безмерно счастлива возвращению папы из командировки. Эту мою маленькую ложь Стас одобрил. Не надо пугать ребенка тем, что ее отец был при смерти.
Я первый раз у Стаса дома. Это новая квартира, которую он купил за время нашей разлуки. Большая, просторная. Для Вероники уже оборудована детская. Дочке здесь нравится. Очень хорошо. Не придется уговаривать ее переехать.
Вероника засыпает, и мы со Стасом остаёмся вдвоём.
— Прости меня, — обнимаю его крепко, прижимаюсь.
— За что?
— Я чувствую себя виноватой за то, что произошло. Если бы мы по моей вине не выясняли отношения на том тротуаре, то тебя бы не сбила машина.
— Брось, — зарывается лицом в мою макушку. — Твоей вины точно нет.
— Зачем ты закрыл меня собой?
— Разве я мог поступить иначе?
— Конечно, мог.
— Не мог. Я люблю тебя, Полина. Больше жизни люблю.
Горло колючей проволокой стягивает.
— Я тоже тебя люблю. Очень люблю.
Его шумное дыхание пускает по шее волну мурашек.
Прикосновения губ к тонкой коже простреливают тело молнией.
— Моя девочка, — пылко шепчет. — Верь мне, пожалуйста. Я никогда-никогда тебе не изменю.
— Я знаю. Я верю.
— И всегда буду любить только тебя. И хотеть только тебя.
— Даже если я стану неинтересной домохозяйкой? — не могу удержаться от ехидства.
Улыбается.
— Не бывает неинтересных женщин. Бывают мужчины, которые не умеют раскрывать их потенциал.
— Философ Станислав Войцеховский!
Смеёмся.
— Кстати, — произношу многозначительно.
— Коля мне недавно кое-что рассказал.
— Про инновации в нефтедобыче?
— Нет.
— А про что?"
"— Про то, что твоим условием для перехода на работу в компанию был найм меня.
Возникает пауза. Стас в замешательстве.
— У меня только один вопрос, — прерываю тишину. — А если бы я не согласилась на предложение Архипова?
— Во-первых, я знал, что ты согласишься.
— Да неужели?
— Да. Во-вторых, если бы не согласилась, я бы придумал что-нибудь еще.
— Снова был бы план на пять лет?
— Нет, думаю, я придумал бы что-нибудь побыстрее.
— Ну ты просто стратег и многоходовочник, — язвлю.
Стас опускается своим лбом на мой.
— Полина, — выдыхает. — Я пять лет мечтал тебя вернуть. Ты не хотела меня видеть и слышать, поэтому ехать в Париж и караулить тебя у подъезда не имело смысла, это бы только все усугубило.
— Усугубило бы, — подтверждаю. — Я бы не стала тебя слушать и вызвала полицию. Написала бы на тебя заявление в полицию за преследование.
