И по правилам надо бы домой твою маму выписывать, все равно ей ничем уже не поможешь. И главврач тоже настаивает. Но ведь дома ты одна рядом с мамой окажешься? Я так понимаю, вы с мамой вдвоем жили, больше никого нет?
– Да, одна.
– Вот и я главврачу то же говорю – девчонка совсем одна. А он сердится. И его тоже можно понять. Мы ведь не сами показатели смертности по больнице придумываем, будь они неладны! Хотя – какие могут быть показатели в отделении онкологии? Такие же, как средняя температура по больнице.
Прости, что балагурю на эту тему, но это от безысходности ситуации.
– Да, я понимаю. Если надо, то выписывайте, конечно.
– Да ничего ты не понимаешь, глупая девчонка! Ну как, как я твою маму выпишу? Что я, изверг, что ли? За ней дома уход нужен, а ты вот-вот в обморок упадешь от горя и недосыпа. Грохнешься дома рядом с кроватью и будешь валяться. Потом очнешься и проклинать меня станешь, я знаю.
– Не буду я вас проклинать. И домой тоже не хочу, мне страшно одной. Не выписывайте нас, пожалуйста! Прошу вас! То есть… Я и сама не знаю, что делать.
Просить или не просить, не знаю.
– Ладно, не проси раньше времени. Мало ли, на чем главный врач настаивает. Он всегда на чем-нибудь настаивает, должность у него такая. Пойдем лучше я тебя чаем напою. И бутербродец какой-никакой тебе сжевать не мешало бы. Могу предложить на выбор, с колбасой или сыром. Голодная, наверное?
– Не знаю. Да какой голод, я вообще ничего не чувствую. Ничего, кроме страха. Но чаю – это да. Чаю очень хочу.
Можно даже не чаю, а просто кипятка глотнуть, чтобы ошпарить себя изнутри. Я там будто мертвая.
– Ладно, идем.
– Только я к маме в палату загляну. Посмотрю, как она.
– Иди. Я пока чай заварю и бутерброды настрогаю.
Потом они сидели в узком, похожем на пенал кабинете Леонида Максимовича, и он смотрел, как Мара жадно глотает горячий крепкий чай, ухватившись за кружку дрожащими пальцами.
– Бутерброд откуси хотя бы.
– Не хочу.
– А надо.
– Я не могу, Леонид Максимович, правда.
Спасибо вам за чай, я согрелась немного.
– Ну и то хорошо. У тебя, кроме матери, кто еще из родственников есть?
– Никого нет. Бабушка умерла в прошлом году.
– А отец? Тоже умер?
– Нет, что вы. Он живой и здоровый, но его тоже. как бы нет.
– Это как?
– Ну… Он в другом городе живет, с другой женой. Вроде и дети у него есть.
– Вроде?"
"– Ну да. Я точно не знаю. Он, когда от мамы сбежал, особо о себе знать не давал. Мы ни адреса, ни телефона долго не знали.
