Когда приехали в город, Татьяна простилась быстро, будто боялась, что Марсель напросится-таки на ужин. Уходя, заискивающе глянула в глаза:
– Значит, завтра встречаемся у нотариуса? В десять утра? Помнишь, где нотариальная контора-то?
– Да, помню. Вы хорошо объяснили, Татьяна. И адрес я записала.
– Ну и ладно, и хорошо… А я пораньше приду, очередь займу, чтобы нам первыми к нотариусу зайти…
– Хорошо, как хотите.
– Значит, до завтра?
– Да, до завтра.
– Дай-ка я номер твоего мобильного телефона запишу… На всякий случай… Вдруг проспишь?
– Что ж, запишите…
Татьяна выудила из кургузой сумочки какую-то бумажонку, отыскала ручку, записала номер телефона.
Бережно свернув бумажонку, сунула ее в кошелек.
– Да я приду, не волнуйтесь вы так, Татьяна! – начала терять терпение Марсель.
– Не опаздывай, а то я и впрямь волноваться буду!
– Не опоздаю.
Наконец женщина ушла, и они отправились ужинать в гостиничное кафе. После ужина Марсель поднялась к себе в номер, отчего-то чувствуя себя ужасно разбитой.
Приняла контрастный душ, но легче не стало. Легла на кровать, положила под щеку ладонь, закрыла глаза… И ощутила, как дрожит внутри тонкая струна незнакомого напряжения, и отзвуки этого дрожания расходятся волнами по всему организму. Вот лихорадка добралась до сердца, потом упала вниз живота и снова поднялась вверх, вот хлестко ударила по горлу и стало трудно дышать… Но все это было бы и не страшно, если бы она не понимала, что есть такое эта лихорадка.
А главное, она знала, что случится дальше. Непременно случится. Неизбежно. Все случится именно так, как в русской народной поговорке, будь она неладна. «Прости, Леня. Прости. Сама до конца не понимаю, что со мной такое… Знаю, что люблю тебя, Леня, и оттого еще больше не понимаю себя».
Марсель даже заплакала от отчаяния, от стыда, от презрения к самой себе. А когда услышала тихий стук в дверь, вдруг успокоилась. Значит, пусть все будет. Потому что невозможно больше мучить себя стыдом и презрением.
Потому что стыд и презрение в данном случае – как покушение на преступление. А если есть покушение, значит, и преступление уже есть. Вот оно, в дверь тихо стучит…
Встала с кровати, рывком открыла дверь, молча уставилась на Джаника. Он шагнул в номер, так же молча привлек ее к себе, вздохнул прерывисто, нашел губами ее губы…
А дальше она уже ничего не соображала. Не было больше стыда, и презрения к самой себе не было.
