Чтобы иметь смелость бросать такие обвинения, надо прежде всего…
– Надо прежде всего располагать фактами, вы это хотите сказать? Но фактов, дорогой мой Леонид Максимович, предостаточно! Их так много, что они в моей бедной голове не укладываются! И мне, как порядочной женщине, как матери, ужасно стыдно говорить об этом… Но что делать, приходится говорить…
– Давайте к делу, Наринэ Арсеновна, – снова перебил ее Леня, и Марсель услышала из кухни, каким стал сухим и напряженным его голос.
И натянутым, как струна. Господи, что, что она с ним наделала? За что Лене все это, за что?
– Хорошо, давайте по делу, – продолжила Наринэ Арсеновна, тяжко вздохнув. – Видит бог, как мне трудно, видит бог… Но я должна вам сказать, что ваша жена, она… Она потащила моего сына с собой в чужой город, и там, в гостинице… Чтобы никто не мешал… Я видела все своими глазами… Вы понимаете, надеюсь, о чем я говорю?
– Нет, – жестко произнес Леня.
– Я не понимаю и понимать не хочу. И обсуждать с вами действия моей жены не буду. Извините, Наринэ Арсеновна.
– Что ж, это тоже позиция. Я понимаю, как вам сейчас трудно. Не дай бог ни одному мужчине оказаться на вашем месте, Леонид Максимович.
Скажите, а ваша жена дома? Или мне позже прийти, чтобы застать ее?
Марсель поднялась со стула и медленно пошла в прихожую, не чувствуя под собой ног. Перед глазами все крутилось и вертелось, в голове было пусто и звонко, и собственный голос показался звонким, даже легкомысленно вызывающим:
– Я дома, Наринэ Арсеновна! Здравствуйте! Вы хотели меня видеть?
Женщина замолчала, обескураженная ее появлением.
Наверное, еще более она была обескуражена ее нервически звонким вызовом в голосе:
– Что вы на пороге стоите, Наринэ Арсеновна? Проходите в гостиную, пожалуйста. Обувь можете не снимать…
Это «обувь» прозвучало совсем уж не к месту.
