Из тех, что Артамошка выполнял с величайшей охотой. Буквально через несколько минут на столе перед ним (откуда он убрал фотографическую карточку, письмо и копию завещания) стояла бутылка шустовского коньяка и тарелочки с аккуратно нарезанным белужьим боком и ломтиками первосортной копченой колбасы от немца Шредера, своей жизнью полностью оправдывающего известное прозвище. Оживление Артамошки объяснялось просто: очень часто Ахиллес, собравшись выпить, разрешал денщику налить и себе из остатков чарку.
И в прямом, и в переносном смысле: как-то он увидел в лавке старьевщика самую натуральную уставную чарку и купил зачем-то. В конце концов, если матросы чарку водки получают ежедневно, почему нельзя втихомолку поощрить время от времени исправного денщика?
Причина сего застольного великолепия была проста: вчера вечером нагрянул Митрофан Лукич, принес корзиночку с полудюжиной бутылок коньяка, вина, хорошей кизлярки[49], с разными вкусностями.
И заявил: он от чистого сердца хочет сделать Ахиллесу хоть что-нибудь приятное, и в случае отказа принять скромный подарок разобижен будет не на шутку. Подарок Ахиллес принял без особого внутреннего отпора – это как-никак были не деньги или что-то в этом роде.
Расставив все, Артамошка помялся и не вышел, спросил:
– Ваше благородие, осмелюсь обратиться, у нас не будет ли в ближайшее время новых сыскных дел?
Ахиллес усмехнулся:
– Слава Богу, не предвидится.
На лице Артамошки явственно читалось разочарованное: «Кому – слава богу, а кому – золотой в карман…» Отослав его, Ахиллес налил лафитник из граненого прозрачного стекла, приподнял его и тихо сказал в пространство:
– Светлая вам память, Пантелеймон Михайлович…
Выпил, закусил, отправил следом вторую, что согласно известному присловью, идет уже не колом, а соколом – и, как обычно в таких случаях бывает, грусть оказалась не столь утомительной, а предстоящие служебные неприятности не столь тяжкими.
Послышалось деликатное царапанье в дверь, и на пороге непрошеным возник Артамошка. С таким выражением лица, словно тщательно скрывал ухмылочку, отрапортовал:
– Ваше благородие, там у ворот малолетний босяк торчит.
