Ахиллес никак не мог сообразить, с чего начать разговор. Это была какая-то другая Ванда, такой он еще не знал: ни острого язычка, ни шуток, она держалась совершенно естественно, поглядывала на него время от времени с каким-то загадочным выражением очаровательного личика. Это была словно бы и не она. Ахиллес окончательно удостоверился, что ни о каком розыгрыше речи быть не может."
"– Вас, я слышала, можно поздравить? – спросила Ванда без тени обычной насмешки. – Слухом земля полнится, а у меня, каюсь, есть привычка регулярно читать «Самбарский следопыт», он интересен, конечно, я его выписываю на нашу кухарку Людовину, но так поступают очень многие люди из общества… Честное слово, я вами восхищена.
Нет никаких сомнений, что «подпоручик С.» – это вы. Право ж, вы не уступили Шерлоку Холмсу, вам есть чем гордиться – в течение каких-то двух часов раскрыть такое преступление…
– Боюсь, гордиться тут нечем, – сказал Ахиллес не без угрюмости.
– Отчего же?
Он вздохнул и сознался:
– У воинского начальства, скорее всего, будет своя точка зрения на происходящее… Как бы не кончилось серьезным взысканием…
– Странные порядки у вас в армии, вы разоблачили убийцу – и вы же виноваты, всерьез ожидаете взыскания… Это несправедливо!
– Что поделать, – сказал Ахиллес.
– В военной службе свои порядки.
– Глупые порядки, вот что я вам скажу… Давайте присядем.
Они уселись на белоснежную лавочку под развесистой липой. Кое-кто из смутно знакомых, проходя, с любопытством на них поглядывал – с соблюдением светских приличий, не позволяющих слишком явно проявлять интерес.
– Я боюсь, о нас станут сплетничать, – сказал Ахиллес, когда мимо прошел известный сплетник землемер Парчевский.
– Глупости, – сказала Ванда. – Вы меня никак не можете скомпрометировать, Ахиллес Петрович. Белый день, городской сад… Что же здесь компрометирующего? Особенно если учесть, что я, собственно, еще не совершеннолетняя, но вполне взрослая, уже год с лишним имею законное право идти под венец… Вполне взрослая барышня… Ахиллес Петрович, женское любопытство – вещь страшная, не уступающая тяге запойного пьяницы к вину.
С тех пор, как мы были друг другу представлены, меня терзает жгучее любопытство: почему вы – Ахиллес? У Гоголя в «Мертвых душах» были Фелистоклюс и еще один мальчуган со столь же древнегреческим именем… но в начале двадцатого века такое имя выглядит, простите, некоторым курьезом… Не поделитесь ли тайной?
– Бога ради, – сказал Ахиллес.
