А тут еще освобождение крестьян – притом что хозяйствовать Тураевы не умели, полагая это не барским делом. Так все и катилось по наклонной. Остался только особняк в Самбарске, построенный в пору благоденствия еще при Екатерине, имение в десяти верстах от Самбарска, да тысячи полторы десятин земли (у кого-то из Тураевых еще при Александре Третьем хватило ума не пускаться в хозяйственные авантюры самому, а сдавать землю в аренду под пахоту и добычу серного колчедана. Что позволяло поддерживать не такой уж низкий уровень жизни, по сути, не светский, регулярно бывать в Петербурге и во Франции, поддерживать в должном состоянии ветшающий дом и давать приемы для дворян губернии).
Губернским предводителем дворянства князя Тураева избрали как-то по привычке – но должность эта, известно, чисто почетная, доходов не приносит. Пока что они держались на определенном уровне, но это, по выражению кого-то из самбарских остряков, напоминало езду на велосипеде: перестал крутить колеса – упадешь…"
"Княжеская чета держалась так, словно ничего не происходило, и продержаться так, пожалуй, могла еще долго.
Однако давненько уж поступала как многие: принимала у себя десятка два подающих надежды молодых людей, дворян конечно (две дочери и ни единого сына, если не считать бедняжку Додо, а его считать никак не следовало). Попали в это число и Ахиллес с Петей, исправно посещавшие салон княгини. В последние дни князь с княгиней были особенно любезны с Ахиллесом – а дело, конечно, в том, что один из их родственников жил в Красноярске: был знаком с Сабуровыми – и, было у Ахиллеса такое подозрение, отписал им о дядюшкином наследстве.
Тимошин, по причине плебейского происхождения в салоне княгини не принятый, но ничуть этим не огорченный, как-то сказал Ахиллесу – не столь уж успешны дела у их сиятельств, Ахилл, коли и ты со своим не особенно и великим наследством смотришься завидным женихом. Ахиллес пожал плечами и промолчал. Обе девицы ему нравились, и не более того – симпатичные, прочитавшие немало книг, остроумные собеседницы.
И только, сердце не колыхнулось ни разу, а уж теперь…
Вот он и надеялся теперь, что хорошие отношения с Тураевыми помогут замолвить за Петю пару слов, убедить их, что они погорячились, что похитителя нужно искать в другом направлении. И ничуть не кривил бы душой: по его глубокому убеждению, Петя был не из тех, кто способен украсть драгоценность, не тот человек.
