Вот и призывает тебя срочно, чтобы ты не просто заверил духовную, но и стал ее душеприказчиком[85]. Душеприказчик – святое дело, Ахилл! Может ли в таком деле чинить препятствия столь ревностный христианин, как подполковник Лаш? Да никогда в жизни! Согласен?
– Жорж, ты гений! – воскликнул Ахиллес и тут же помрачнел. – Послушай… А это не будет против офицерской чести?
– Ничуть, – почти не раздумывая, заверил Тимошин. – Вот если бы ты или я дали ему слово чести, а потом обнаружилось, что мы соврали, – и никакой умирающей старушки на сто верст вокруг не имеется… Вот это, безусловно, было бы против чести.
Но я-то, разумеется, не собираюсь ему давать честного слова, а тебя он вообще не увидит. Есть ведь такая штука – ложь во спасение, слышал? Ты же не водку пить едешь и не с веселыми мамзельками развлекаться – ты хорошего человека, родственника своего будущего собрался от нешуточной напасти избавить… Убедил я тебя?
Ахиллес усмехнулся:
– Ах, обмануть меня нетрудно, я сам обманываться рад… Ну а что потом?
– Потом… – протянул Тимошин.
– А потом все как-нибудь и обойдется. Там не Самбарск, а провинциальная глушь, скандальные репортеры не рыщут. Вряд ли будет широкая огласка, такие молодчики предпочитают без всякой огласки смыться. И никто ничего не узнает. Ну что, за успех предприятия?
– Только если полстакана, – сказал обрадованно Ахиллес.
…Примерно три четверти пути Ахиллес недоумевал: за что здешние места считаются красивыми настолько, что от них получили название и имение Лесневского, и село поблизости? Пейзаж по обе стороны дороги тянулся скучный, даже унылый – насколько хватало взгляда, от горизонта до горизонта простиралась однообразная равнина, покрытая желтоватой щеткой стерни.
Бесконечные поля, уже голые – жатва давно кончилась, нигде не видно ни единого стога, снопы увезли в села и деревни, в овины[86] и на молотьбу.
И вдруг все изменилось волшебным образом."
"Перевалив через холм, экипаж оказался в другом мире – неширокая дорога вела через густой живописный лес со взгорками и недлинными оврагами, отцветающими лужайками, упавшими лесными великанами, уже успевшими обрасти зеленым ажурным мхом, быстрыми ручейками, пением птиц.
В одном месте дорогу, не особенно и торопясь, перебежала лиса, мелькнула языком рыжего пламени и исчезла в чащобе. Самые разные деревья здесь росли, но больше всего Ахиллес обрадовался соснам, совершенно таким, как в его родных местах. Сам Самбарск никак не мог похвастать обилием деревьев, а уж сосны там не было ни одной.
