Если предположить, что Мачей – любовник Иоланты, его присутствие здесь вполне объяснимо: приехал погостить к дальнему родственнику, относящемуся к нему с явной симпатией. Но какая роль в событиях отведена мастеру таинственных «высоких наук» и доктору, больше похожему не на доктора, а на какого-нибудь дубоватого инспектора Скотленд-Ярда из тех, что вечно путаются под ногами у Шерлока Холмса со своими «абсолютно верными» догадками, чем только мешают работать? И при чем тут спиритические сеансы, которыми, как уверял Сигизмунд Янович, дядя Казимир никогда прежде не увлекался? Было бы по-житейски проще и понятнее, окажись Дульхатин очередным «целителем»-шарлатаном, торгующим неким волшебным снадобьем от всех на свете болезней.
Таких хватает возле тяжелобольных, готовых ухватиться за любую соломинку. Но при чем тут медиумы, спиритические сеансы? Ахиллес никак не мог сказать, что знает о спиритизме и спиритах все, но что-то не слышно было, чтобы посланцы из мира духов передавали рецепты чудодейственных лекарств в наш мир…
Вывод один: пока что – никаких выводов…
Примерно через четверть часа оборотистый слуга и в самом деле появился с безукоризненно очищенной от дорожной пыли военной формой и начищенными сапогами.
Ахиллес впервые в жизни гостил в самом настоящем имении, а потому понятия не имел, необходим ли в таких случаях, как выражаются французы, пурбуар[89]. Чуть подумав, все же дал разбитному малому двугривенный. Судя по тому, как охотно тот монету взял и горячо поблагодарил, Ахиллес угадал правильно: пурбуар – он и в Африке пурбуар…
А там по всему дому разнесся мелодичный звон гонга.
Чай был сервирован на широкой веранде, откуда открывался отличный вид на лес – ту его сторону, где располагалось озеро. Начищенный до жаркого блеска самовар, еще теплые калачи, явно домашней выпечки, вазочки с медом и вареньем, сливки, молочные пенки, на любителя – две бутылки, с ромом и мадерой. Вот здесь Ахиллес чувствовал себя ничуть не скованно – самое обычное чаепитие, в Сибири устраивали и роскошнее.
Всякий пил сообразно характеру и привычкам. Дядя Казимир, как налил себе первую чашку, так с ней и сидел, отпивая прямо-таки воробьиными глотками да порой долго пережевывая крохотные кусочки калача с маслом. Бесшабашный Мачей пил не чай с ромом, а скорее ром с чаем. Иоланта налила в свою чашку немного мадеры, Ахиллес чуть побольше рому, оказавшегося превосходным.
