– Фрол Титыч подходил четыре раза, пока не скупил все до одной. Так оно все и началось, а закончилось венчанием через полгода. Кто-то мне говорил, что есть роман на схожий сюжет. Вроде бы «Владимир на шее». Точно не помню, я романы в руки беру раз в год, и – у каждого ведь свои вкусы, верно? – непременно из французской великосветской жизни.
– Не Владимир, а Анна, – сказал Ахиллес. – И не роман, а рассказ. А в остальном все верно – тот же самый сюжет… Я бы с вами и дальше беседовал о постороннем, но обстоятельства, сами понимаете… Приходится к убийству возвращаться… Павел Силантьевич, милейший, – начал он чуть ли не благодушно, но тут же подпустил металла в голос: – А можно ли осведомиться, где вы, вот лично вы, пребывали ночью с полуночи до часу?
Глубоко затянувшись, он выпустил дым и с интересом наблюдал, как на лице Сидельникова, словно фигуры в детской игрушке калейдоскопе, сменяют друг друга самые разнообразные эмоции в немалом количестве: ошеломленность, изумленность, недоумение, испуг, ярость.
В конце концов это калейдоскопическое мелькание кончилось. Осталось одно чувство: неприкрытый гнев.
Наклонившись вперед, Сидельников буквально прорычал:
– Вы что же, меня подозреваете? Меня? Да я… Да он… Да он мне был как отец родной!"
"Ахиллеса так и подмывало напомнить о том, что случалось не раз и в нашем богоспасаемом Отечестве, и в иностранных державах: когда дети убивали родных отцов и матерей, отцы и матери – родных детей. Но обострять ситуацию и заходить слишком далеко не следовало.
Постаравшись придать лицу некоторое простодушие – и надеясь, что это у него получилось должным образом, – Ахиллес сказал примирительно:
– Павел Силантьевич, дорогой! Да что с вами? Откуда такая ажитация? С чего вы взяли, что я вас подозреваю?
Сидельников резко бросил руку в боковой карман модного пиджака. Ахиллес напрягся, уже представив, как в случае осложнений обеими ногами опрокинет на своего визави[30] не столь уж и тяжелый стол, а сам бросится со стула на пол.
Нет, никаких осложнений – забинтованная рука извлекла на свет божий не какой-нибудь огнестрельный предмет, а обычный серебряный портсигар со знакомым сюжетом на верхней крышке – три конских головы в уздечках.
Выпускается в массовом порядке, как булки в большой пекарне, и стоит не так уж дорого. Управляющий богатого купца, пожалуй что, мог позволить себе и гораздо более дорогой – в особенности если он, как Сидельников, холост и расходами на содержание семьи не обременен.
