Изумрудные объятия

Мартиса встала и расправила платье. Пришло время спуститься в самый низ на заупокойную службу. Она не стала ждать Холли, чтобы та ее проводила. Мартиса вышла из комнаты и тихо закрыла за собой дверь. Торопливо спускаясь по лестнице, ведущей к склепам, она думала о том, что придется расширить область поисков. И для этого придется попросить у лэрда Кригэна разрешения ознакомиться с его коллекцией книг. Она надеялась, что он не настолько груб, чтобы отказать ей в этой просьбе. Не должен отказать.

Если только он не боится, что она что-нибудь найдет.

Если только не он убил Мэри.

Мартиса прогнала эту мысль. Проходя через главный зал, она увидела, что в зале никого нет. Она посмотрела на часы, висевшие у нее на шее как медальон на тонкой цепочке. Она опаздывает! Вся семья наверняка уже в сборе, внизу.

Крутая лестница, ведущая к склепам, была хорошо освещена. Мартиса напомнила себе, что она не должна думать о таких вещах, как убийство. Лучше не думать, что лэрд Кригэн убил Мэри, потому что если поиски в библиотеке ничего не дадут, то возникнет необходимость обследовать его личные покои.

Интересно, приводил ли он туда Мэри? А его комнаты — они такие же темные и опасно интригующие, как он сам? Приводил ли он когда-то свою смеющуюся невесту в свои покои, чтобы она была с ним?

У Мартисы пересохло в горле, а ладони, наоборот, стали влажными. Она спускалась в долину мертвых, и на повороте лестницы ей в какое-то мгновение показалось, что она одна на всем свете. Одна с холодным сырым камнем и угрозой вечной тьмы.

Одна, наедине с телами умерших за сотни лет, лежащих в своих погребальных уборах и готовых встать и приветствовать ее, как будто они рады ее принять, тогда как нынешний хозяин Кригэна, по-видимому, не жаждет это сделать.

Мартиса услышала голоса, и наваждение рассеялось, она чуть не рассмеялась вслух. Какая же она лгунья! Заявляла, что не боится привидений. Как странно, что она столько перенесла за долгую жестокую войну, и вдруг, оказавшись в замке, обнаружила, что ее пугает мысль о давно почившем вожде или его невесте.

Спустившись с последней ступеньки, Мартиса напомнила себе, что здесь нет ничего страшного. Слева от нее всего лишь винный погреб, а прямо перед ней — красивая часовня, залитая дневным светом, льющимся из украшенных прекрасными витражами окон."

"Она поспешила к часовне и вошла внутрь. Здесь была вся семья и, как ей показалось, все слуги и еще, наверное, половина населения деревни.