Я всегда говорил, что не собираюсь связывать свою жизнь только с одной женщиной!
– Говорил, – кивнула Татьяна, – только, кажется, я этого не слышала.
– Очнись! Ведь именно за это ты стала называть меня Ежом! – он попытался обнять и поцеловать ее в висок.
– Любовь зла, – отстранилась Татьяна. – Ты прав, именно это я и хотела сказать.
Он мигом нацепил маску равнодушия, повернулся спиной, ушел в коридор и уже от двери крикнул:
– У меня планерка с утра! Приеду часикам к трем. Приготовь что-нибудь на обед! Учти, я предпочитаю пасту с морепродуктами и фруктовые тортики на десерт! Если у тебя мало денег, возьми в серванте, в шкатулке.
Пока.
– Пока, – тихо сказала Татьяна.
* * *Она позвонила ему с вокзала.
– Еж, я уезжаю.
– Что?!
– Я уезжаю, Еж! Насовсем. Взяла на поезд билет.
– Ну и дура, – буднично сказал Глеб и Татьяна представила, как он посматривает на часы и пыхтит своей трубкой. – Мы совсем не насладились друг другом. На фига было приезжать?
– Еж...
– Еж, Еж, – передразнил он, – тебе нужно было заводить тюленя, а не ежа! Слушай, а может, передумаешь? У меня тут случилась неприятность и мне понадобится твоя поддержка.
Моральная и сексуальная, разумеется. И потом... я же все-таки, люблю тебя! А когда у меня еще случится командировка в этот Новосибирск! И вообще, по твоей вине тут ...
– Нет, Еж. Прощай. Не пиши мне и не звони. – Она нажала отбой и зашла в вагон.
В купе уже был полный набор тетушек, которые разворачивали на столике копченых куриц, готовясь к длинной дороге. Татьяна забросила чемодан, гитару, этюдник на верхнюю полку, вышла в коридор и прижалась лбом к прохладному, оконному стеклу.
Поезд тронулся, перрон поплыл, многочисленные провожающие слаженно замахали руками.
Татьяна закрыла глаза.
Кто сказал, что Москва – холодный, недружелюбный город? Холодными и недружелюбными могут быть только люди.
– Девушка, вы из какого купе? – раздался над ухом мальчишеский голос.
Она повернулась, перед ней стоял белобрысый парень. У него были круглые, голубые глаза и лицо в веселых, крупных веснушках.
– Из того, где куриц копченых жуют, – сказала ему Татьяна.
– Значит, из моего, – засмеялся парень. – В остальных наворачивают чипсы и гамбургеры. Меня Паша зовут.
– А меня... Маша. – Татьяна неожиданно поняла, что не в состоянии произнести свое имя, что ее тошнит от него, что впору паспорт менять.
– Ой, здорово! – восхитился белобрысый. – Мое любимое имя! У меня мама Маша, сестра Маша, и любимая девушка тоже Маша... была.
