Глеб начал шарить по стене руками, но зацепиться было не за что, только за крошечные выступы деревянных плашек, которыми была обита сауна. Тогда он как паук пополз вверх, цепляясь за них кончиками пальцев рук и ног. Нужно было подтянуться еще чуть-чуть, чтобы достать руками до этого серого квадрата, и он это сделал, несмотря на то, что всю жизнь пренебрегал физкультурой и в армии не служил.
Просто жить очень хотелось. Так хотелось, что он подтянулся на пальцах, достал до стекла и стал давить его наружу.
Это счастье, удача, везенье, что его не связали.
Очевидно, он производит впечатление задавленного, сломленного хлюпика, раз никто не счел нужным веревкой стянуть ему руки.
Стекло поддалось, с тихим треском вывалилось наружу, и спасительная струя воздуха ворвалась в парилку. Пар, найдя выход, радостно повалил из окошка на улицу.
Глеб еще чуть-чуть подтянулся и высунул голову из окошка. Получилось, что голова находилась в спасительной свежести, а тело в раскаленном аду. Он отдышался немножко и стал медленно протискиваться в отверстие.
Бабка когда-то говорила ему, что главное, это чтобы голова пролезла. Остальное пройдет, говорила она ему.
Или это только к животным относится?..
Нет, бабка это ему про себя говорила. Она выросла в какой-то деревне, и когда ее в возрасте четырех лет не выпускали гулять на улицу, она пролезала в дырку, вырубленную внизу забора для куриц.
Глеб продвигался медленно, сдирая кожу с плеч, рук, боков. В бедрах он напрочь застрял. Неужели у него зад шире плеч? Эта мысль неожиданно сильно его расстроила.
В отчаянии он рванулся вперед, чувствуя, что трусы сдираются острыми краями окна. Абсолютно голый, Глеб полетел вниз, молясь, чтобы это был первый этаж. Он плюхнулся в колючий, влажный кустарник. Времени унять сердце и восстановить дыхание не было.
Он вскочил и помчался вперед. Перемахнул высокий забор, перебежал через проселочную дорогу, потом опять взлетел на забор, потом промчался через огород, потом вломился в редкий лесок, потом выскочил на лесную полянку, потом в два прыжка снова оказался в каком-то пролеске.
Он бежал еще долго, не веря, что баба по имени Смерть выпустила его из своих любвеобильных объятий.
Наконец, оказалось, что он несется вдоль какой-то дороги. Дорога была асфальтированная, и несмотря на ранний час, по ней время от времени проносились машины.
– Эй! – заорал Афанасьев, бросаясь под колеса автомобиля. – Эй! Помогите!
Но никто не торопился спасать Афанасьева.
