Я легонько провел пальцем по почти невидимому шраму на ее предплечье.
— И я люблю тебя, — хрипло пробормотал я. Я никогда не думал, что произнесу эти слова кому-то, хотя я признался в своих чувствах Серафине раньше.
— Потому что ты каждый день бросаешь вызов моей тьме, потому что ты должна бежать, но не делаешь этого, потому что ты дала мне величайший дар из всех, наших детей и себя.
— Я с радостью встречаю твою тьму, потому что твой свет сияет на ее фоне еще ярче, — сказала она.
Я страстно поцеловал ее. У этой девушки было мое жестокое сердце. У неё всегда оно будет.
Я был жесток.
Я был вне искупления, но мне было все равно, пока Серафина… пока Невио и Грета видели что-то искупительное, когда смотрели на меня. Я бы никогда не предал их любовь и доверие.
И если кто-нибудь осмелится отнять их у меня, я покажу этим несчастным ублюдкам, кем я был для тех, на кого мне было наплевать: самым жестоким человеком Запада.
КОНЕЦ"
