— Значит, речь идет только о сексе и грязных оргазмах?
Нет. Уже нет. Даже если мое тело постоянно жаждало его прикосновений. Я провела ногтями по его груди и животу.
— А о чем еще может идти речь? Я действительно наслаждаюсь всеми этими грязными оргазмами. Ты никогда не жаловался.
Адамо склонился над моим соском.
— Никаких жалоб. Каждый грязный оргазм твоего умелого ротика и влага киски с члена очень ценится. — он щелкнул языком по моему соску. Затем двинулся ниже, его теплое дыхание скользнуло по животу. Он зарылся лицом в мою киску, слизывая мою страсть к нему.
— Я тоже не слышу, чтобы твоя киска жаловалась.
— Заткнись, — выдохнула я, и он так и сделал, пока его рот и язык играли на киске, как на музыкальном инструменте.
Никогда ещё потеря контроля не была такой приятной.
Во время гонки на следующий день мне было тяжело сосредоточиться. Одной из причин стало недосыпание, потому что мы с Адамо были заняты друг другом до раннего утра. Меня отвлекали мысли о предстоящей встрече с Римо. Я приближусь к матери, чем когда-либо за последние десять лет.
Единственный раз, когда я видела ее по-настоящему, это были кошмары. Будет ли реальность хуже?
Я не была уверена, что хочу ее видеть. Когда я думала, что она мертва, я всегда мечтала о шансе встретиться с ней лицом к лицу, но теперь, когда выбор стал реальным и в пределах моей досягаемости, моя грудь сжималась от одной только мысли. Даже если прошлое все еще преследовало меня время от времени, я держала его под контролем большую часть дней.
Что, если, увидев ее, я вскрою раны, которые не смогу снова залатать?
Я финишировала пятнадцатой. Мой худший результат до сих пор, но, несмотря на мои амбиции, даже это едва заметно. Все, о чем я могла думать, это о раннем утре, когда мы отправимся в Вегас.
Дима не присоединился к компании после гонки и сразу же спрятался в своей палатке. Я пошла за ним. Я хотела проверить его, и мне все еще нужно было дать ему снотворное, чтобы он не мешал нашему плану отправиться в Вегас. Мне действительно не нужен был сопровождающий из людей отца.
Это не заставит Римо отказаться от своих знаний. Он бы вышвырнул нас с пылающими пушками.
— Дима? — крикнула я.
Я не могла постучаться в его палатку. Внутри шевельнулась какая-то фигура, и в конце концов замок открылся, и Дима высунул голову. Он был только в боксерах, зрелище, которое я видела бесчисленное количество раз прежде, но теперь это неловко. Татуировка скрещенных Калашниковых клеймила его грудь — знак Братвы.
