— Не забудь забрать окурок позже, а то Нино надерет тебе задницу. — сказала я с улыбкой.
Адамо кивнул, без улыбки. Когда он подошел к пианино и опустился рядом со мной на скамейку, под его глазами появились тени. Когда он ничего не сказал, я снова начала играть, пытаясь подавить поток вопросов, которые хотели вырваться из меня.
С момента его плена прошли месяцы, и его тело исцелилось и покрылось шрамами. Но он стал более замкнутым.
После того, как мелодия закончилась, тишина опустилась на нас, пока я не смогла больше этого выносить.
— Ты часто уезжаешь.
— Провожу время Кейджей .
Я прикусила губу.
— В Сахарнице?
— Да и в ее квартире.
Адамо было пятнадцать. Кейджей, двадцать восемь.
— Вы вместе? — спросила я, стараясь скрыть осуждение своего голоса, чтобы Адамо не закрылся снова.
Его глаза встретились с моими, и ироническая улыбка тронула его губы. Я до сих пор помню его честную, добрую улыбку.
— Мы друзья без обязательств.
Я моргнула, потом кивнула, не зная, что на это ответить.
Моя защитная сторона заставила меня задаться вопросом, что она получила от этого. Кейджей казалась милой, но зачем ей тусоваться с подростком без причины?
Серафина вошла вместе с Гретой и Невио, затем остановилась, увидев меня с Адамо. Он встал.
— Привет, мне все равно нужно уходить.
Не сказав больше ни слова, он вышел, не взяв с собой окурок.
Нахмурившись, я встала, подняла его и бросила в мусорное ведро рядом с моим пианино, которое предназначалось для бумаг с моими каракулями.
— Он все еще страдает из-за того, что случилось? — спросила Серафина.
Я молча кивнула.
Я заметила, что Адамо часто избегал присутствия Серафины, когда был рядом с ней.
Адамо был хорошим, но он убеждался, что отсутсвует большую часть времени.
— Хочешь, чтобы я взяла Невио?
Серафина протянула его мне, и я улыбнулась, глядя на его ухмыляющееся лицо."
"— Хотела спросить, не хочешь ли ты составить мне компанию, за свадебным платьем?
Она все еще не была уверена, что мы друзья.
Может, она думала, что я была милой только потому, что чувствовала себя обязанной, и хотя это могло быть правдой с самого начала, я искренне любила Серафину не только потому, что она была замечательной матерью, но и потому, что она была милой и жесткой, и любила Римо.
— Да, конечно. — сказала я. — Ты не возражаешь, если Леона поедет с нами?
— Мне бы очень хотелось, чтобы она была там. Я не была уверена, что она захочет, потому что не знаю ее так хорошо.
