Извращённые cердца

Он знал Римо так же хорошо, как и я. Если бы не близнецы и Серафина, отсутствие Адамо ударило бы по Римо гораздо сильнее.

Римо высвободился из объятий Серафины и хлопнул Адамо по груди, прямо над сердцем.

— Возможно, он уже это сделал. Неужели кредо Фамильи уже пометило твою кожу, маленький брат?

Я молча положил руку на плечо Римо. Диего направился к дверям, где только что появилась его семья; все, кроме Джеммы, которая войдет позже вместе со мной.

Адамо выдержал его взгляд.

— У меня на запястье есть знаки Каморры.

Что за могучий хрен?

Лицо Римо было как небо перед ураганом. Я схватил Адамо за руку и потащил прочь. Краем глаза я заметил, как Серафина подтолкнула Грету к Римо. Она была одета в свою любимую пачку, которую редко снимала, и поспешила к отцу. Римо уже собирался догнать Адамо и меня, когда заметил свою девочку и замер. Фабиано все еще держался рядом с ним, на всякий случай, а Нино последовал за нами.

Слава богу, что Серафина так быстро соображает. Грета была валиумом для жгучего гнева Римо.

Я втолкнул Адамо в уборную.

— Да что с тобой такое, черт возьми? Неужели ты проделал весь этот путь из Нью-Йорка только для того, чтобы вонзить нож в грудь Римо?

Я так разозлился, что мне захотелось разбить его дурацкое лицо.

Адамо с легким чувством вины покачал головой.

— Я разозлился, когда Римо подумал, что я сделал татуировку Фамильи.

— Разве можно его винить? — спросил Нино, входя. — Последние несколько месяцев ты почти не появлялся. Нью-Йорк был задуман как временная вещь, способ предоставить тебе больше стабильности. Это не означало ничего большего.

Адамо провел рукой по своим, как обычно, растрепанным волосам.

— Знаю. Я вернусь через месяц.

Хотя, судя по голосу, он этого не хотел.

— Тебе лучше уйти, — сказал я.

Я был совершенно серьезен. Я бы полетел в Нью-Йорк и лично притащил его домой, если бы пришлось.

— Лука позволяет мне устраивать их незаконные уличные гонки. Он интересуется моими знаниями. Он ценит мое мнение.

— Он, вероятно, только пытается завоевать твое доверие и преданность, поэтому ты предаешь Каморру и свою семью, — сказала я, снова разозлившись. — В конце концов, он не в первый раз принимает солдат из других семей. Гроул, Орацио… ты был бы глазурью на его торте.