Онлайн-библиотека книг
– Второй вопрос: кто опоил лошадей и чуть не отправил Дамира Закиевича на тот свет?
– Что?!
Будто забыл все слова кроме «что», повторил Василий. А у меня на этот раз холодом спину сковало. Словно кто-то огромную ледяную плиту сзади приставил. И не отодвинуться от нее, не разбить.
– Послушайте, я вот об этом всем ничего не знаю, – быстро заговорил плотник. – Мы в Питер к доктору ехали. У нас в городе частных центров нет, а в поликлинику запись на две недели вперед. Нам доктор нужен был. Катя себе места не находила от волнения.
– Конечно-конечно, и, не предупредив никого, вы рванули из усадьбы. – Улыбка Бадоева напомнила оскал.
– Мы Глафире Фёдоровне сказали, почтальонше нашей. Она обещала сама все сообщить хозяйке и объяснить. Чтобы не по телефону, а по-человечески. Глафира всю нашу историю знает. На все вопросы ответить сможет. И перед князем извиниться, что я работу...
Василий произнес что-то еще. Про «задания», про «обещания», но у меня будто с ушами беда случилась.
Я был и здесь, и не здесь. Двоилось.
Как из записи, всплывали слова Даши про предчувствие и обман. Я снова будто вживую слышал ее взволнованный голос. Ощущал ее страх.
«Она знала!», «Все не просто так!», «Опасность!» – пульсацией отдалось в висках.
– В усадьбе кто-нибудь из охраны остался? – с трудом ворочая языком, спросил я у своего начбеза.
– Нет.
– Ясно...
В груди резануло болью так, что вдохнуть не получалось.
– А что-то нужно, босс? – Витя, видимо, заметил, что мне нехорошо.
– В машину все! Быстро! – хрипя рявкнул я. Махнул Вите, чтобы садился за руль. И сам рванул в салон.
Глава 35. Нежданные гости
Дарья."
"«Беременность – не болезнь, предчувствие – не паранойя!» – повторяла я словно мантру, после того как Абашевский начальник безопасности вызвал для перехвата моих телохранителей.
Еще я изо всех сил старалась не изображать из себя детектива. Гнала из головы ненужные мысли и тщательно пыталась сосредоточиться на влажной уборке, которую затеяла после отъезда охраны.
Всего за пятнадцать минут в просторной гостиной почти не осталось ни одной пыльной поверхности, но вредные мысли просачивались, дразнили, травили душу.
