Я изначально не планировал давать ход договору, её деньги мне были не нужны, но все же не хотел упускать возможность воспользоваться им в целях манипуляции Аленой. К тому же, мне претила мысль, что она будет зависеть от воли моего отца. Безусловно, он натравил бы на девушку своих псов с юридическим образованием.
Спустя месяц после нашей с ней последней встречи адвокат направил отчет, в котором было указано, что эта маленькая сучка стала переводить деньги на мои счета, и мне сорвало крышу.
– Клим, она запросила счет для перечисления денежных средств, – оправдывался мой адвокат.
– Не мог же я ей в этом отказать.
Стоило поверенному выйти из кабинета, как я понял, что у меня больше нет сил сдерживаться. Разбил о стену весь чайный сервиз, расставленный секретаршей на столе по приходе визитера. Злость клокотала во мне почти с той же силой, как и в тот день, когда застал её с Максом. Она билась внутри моего тела в явном намерении покинуть его пределы и обрушиться на внешний мир, и я дал ей выход, разбивая кулак о стену.
"
"– Клим Анатольевич, – испуганно спросила прибежавшая секретарша, – у вас все в порядке?
Смотрит на меня, как на безумца, видя в первый раз меня без маски хладнокровия.
-– Закажи мне в кабинет грушу, – приказываю я, стряхивая с рук на пол кровь, видя полные ужаса глаза своей сотрудницы.
Чертовы кирпичные стены! Смотрю, как с поврежденной кожи струится на пол кровь, но эта боль немного приводит меня в себя, отрезвляя помутненный разум. Ладони покалывает от желания ощутить под ними нежную кожу её шеи, чтобы придушить.
Она действительно готова была пойти на всё, лишь бы больше не видеть меня!
Всё было бы не столь плачевно, если бы в тот же день я не обнаружил в своем офисе новый экземпляр спортивного журнала, который валялся на столике у ресепшена. На обложках этого мужского глянца никогда на моей памяти не публиковали женщин. Никогда до этого выпуска. Ибо сейчас я имел возможность лицезреть Алену во всей красе: она сидела на высоком барном стуле, сжимая сиденье руками, которые были расположены между ее разведенных и согнутых в коленях ног в коротеньких шортах.
Моё бешенство не достигло бы апогея, если бы не одно «но»: помимо шорт на ней больше не было приличной одежды; впрочем, учитывая порнографическую длину шорт, их приличными тоже назвать сложно. Но и мокрая майка, которая облепляла её сиськи, вообще не являлась одеждой, потому что ничего не скрывала, а лишь подчеркивала непристойность облика.
