Я больше тебе не враг (СИ)

Там, в папке «Файлы» хранятся фотографии, которые давным-давно надо было снести. Уничтожить, как класс. Но я оставил. И словно конченный мазохист листал их каждый день перед сном.

Кадры из нашего прошлого. Прогулка на катере по Волге, парк аттракционов где-то заграницей, спуск на байдарках, просто кафе, с десяток селфи, которые она делала на мой мобильник при каждом удобном случае.

На одном из таких снимков я зависаю особенно долго. Мы там вместе. Смотрим на камеру и улыбаемся, как идиоты. На головах шухер – только выползли с американских горок, морды красные.

Плохо со мной было? Мучалась? Ни черта подобного! Когда плохо, так не улыбаются. Не сыграешь так, не придумаешь, и счастливого блеска в глаза специально не напустишь, как ни старайся. Он либо есть, либо его нет. У нас был.

И от этого становится еще хреновее. Я не могу понять, почему не остановилась, не поговорила со мной, не высказала все в лицо? Мы бы разобрались во всем. И с этой Аленой, будь она неладна, и с моим гипотетическим ребенком, и со всем остальным.

Просто могла подойти и сказать: Кирсанов, ты – конченая козлина. Что будем с этим делать?

И мы бы сделали. А теперь…теперь нет никаких «мы».

Теперь ничего нет, кроме сожалений, ненависти и крайней степени офигевания.

Я сижу долго. Закрыв глаза и откинувшись на спинку стула, иногда бьюсь затылком о спинку кресла, пытаюсь думать, но ни на чем конкретном задержаться не могу. Все равно на Тасю сваливаюсь. На белое полотенце, прижатое груди, на босые пальцы, на страх в глазах.

Ненавижу. За то, что сидит в голове так плотно, что ничем не выкорчуешь. За то, что не отпускает, по-прежнему держит на крючке. За то, что украла. Не деньги – хер с ними, я как очнулся, уже заработал больше украденного. Душу с собой утащила.

— К черту, — тяжело поднявшись с кресла, иду на выход. Надо ложиться спать. Закрыть глаза и провалиться в серую мглу без сновидений, а завтра, на свежую голову решать, что делать дальше. Все завтра.

Проходя мимо комнаты, в которой сидит бывшая жена, я останавливаюсь.

Ревет? Плевать. Эти слезы ничего больше не стоят. Мне не жаль ее. Нас ведь она не пожалела.

Просто разворачиваюсь и ухожу, но на душе кошки скребут. Тошно. И как все это закончить, я не представляю.