Я больше тебе не враг (СИ)

Но если вы решили затеять новый виток игры и снова сделать из меня лоха, я за себя не отвечаю.

Она замолкает, горько поджав обветренные губы, а я пытаюсь справиться с желанием убивать.

К счастью, появляется Стеф. Как всегда сдержанный, серьезный и внимательный. Уверен, от его взгляда не укрылась ни моя перекошенная физиономия, ни то, как Алекса держатся за покрасневшее горло. Вскидывает брови, но ничего по этому поводу не говорит, только спрашивает:

— Забираю?

— Забирай, — нервно дергаю галстук, — уведи ее… от греха подальше.

Стеф подходит к Алексе и жестко берет ее под руку.

— Попробуешь сбежать или доставить проблемы – накажу не тебя, а ее. Поняла?

Рыжая равнодушно кивает и стряхивает с себя руку Степана:

— Не пенься, здоровяк. Сама пойду, — и первая направляется к выходу. Когда распахивает дверь, я напрягаюсь, ожидая очередного представления, но вместо этого она оборачивается и спокойно произносит, — До свидания, Максим Владимирович. Рада была повидаться.

Проходит мимо ничего не подозревающей помощницы

Стеф прикладывает к уху кулак с оттопыренными большим и мизинцем, ставя перед фактом, что позвонит.

Я киваю, и он уходит следом за Змеей.

А я остаюсь наедине с адским крошевом, в которое превратилась моя жизнь.

Беременна, значит…

— Что же ты, дура, натворила, — сиплю, зарываясь ладонями в волосы.

Горечь становится просто невыносимой. Ведь все могло быть совершенно иначе.

Глава 10

Кирсанова снова нет дома. Дома…можно подумать это слово применимо к моей тюрьме.

Он не приходит ни вечером, ни под утро.

Я уверена, что ему просто противно смотреть на мою физиономию, а скорее всего тошнит от того, что сорвался.

Секс между нами не был похож на секс двух любящих людей. Больше нет. Он походил на отчаянную схватку, на попытку наказать и одновременно хоть мельком ухватить то, что мы потеряли.

Горько, влажно, пошло, до острой разрядки. Которая была скорее болезненной, чем приятной.

Как только он ушел – меня скрутило. Я сидела на полу, прижав колени к себе и не могла встать, настолько больно внутри было.

Не в физическом смысле. Конечно нет — тело еще содрогалось от сладких отголосков оргазма. Было больно в груди, там, где душа. Вот кто бился в агонии, захлебываясь отчаянием и беспомощностью. Душа…

Я сама бросила ее в пекло, решив, что ради мести можно пожертвовать такой малостью. Подумаешь, за ребрами ломит. Поболит немного и перестанет.

Это уже потом, когда ничего нельзя было отмотать назад, я поняла на какие муки себя обрекла. Но было поздно.