Все же обошлось.
По моему мнению ничего не обошлось. Да и Давлатов прав.
— Я не знал, — решаю все же высказаться.
— Какая разница, знал ты или не знал? Чего ты к ней вообще прицепился? Я тебе давно говорил, не лезь к ней. Не умеешь по нормальному, просто не лезь!
Молчу. Да и что сказать? Что он прав? Валить на Орлова и Гордеева? Детский лепет.
Давлатов скидывает руки отца:
— Не держи ты меня! — потом обращается к кому-то из охраны, — Сигарету дай.
Тот мнется.
— Вы ж не курите.
— Антон, просто дай мне чертову сигарету! Вы все свести меня с ума решили?
Охранник, вздохнув, протягивает ему пачку, тот достает сигарету, прикуривает, отходит от меня подальше.
Выкурив до конца и отбросив окурок, отдает приказ:
— Этого, — указывает на Ахмеда, — и дружков его — в следственный комитет. Сделать так, чтобы по ним подняли все, что можно. Про Лену молчать будешь!
Это он уже адресует непосредственно чернобородому.
— Иначе ты не жилец. Не хватало ей еще по следователям шастать.
— Пошли, — обращается уже к нам с отцом и первым заходит в дом.
— Где она? — спрашивает у меня.
— Там, — указываю на комнату, — Спит.
— Ступай, разбуди. Домой нам пора.
У него звонит сотовый.
— Да, Дин. Нашел я, нашел. Успокойся, сейчас привезу.
Я отступаю в комнату. Может, пока он разговаривает с женой, мне удастся поговорить с Леной?
Она уже проснулась. Сидит на кровати, завернувшись в одеяло, бледная и взъерошенная.
— Сергей приехал? Где я?
Наблюдает за мной как за сумасшедшим. С опаской. Просто с ней мне теперь не будет.
Решаю сначала ответить на последний вопрос.
— Ты у меня дома.
Делаю несколько шагов к кровати. Она сильнее прижимает к себе одеяло.
— Зачем?
— Я поговорить хотел.
Опускает глаза и снова спрашивает:
— Там Сергей приехал?
— Да.
— Где моя одежда?
Вот так сразу она собирается удрать?
— Лен, я понимаю, ты, вряд ли, захочешь меня слушать, но я хочу хотя бы попытаться объяснить…
Она перебивает:
— Ты прав, я не захочу. Я жалею о каждой секунде, что провела с тобой.
Эффект от этой фразы посильнее, чем от удара в глаз.
Как-то надо исправить, преодолеть пропасть между нами. Шагаю к ней. Руки сами тянутся к ее телу, ложатся ей на плечи.
Во рту пересыхает, грудная клетка ходит ходуном.
— Лен, я люблю тебя.
Правда слетает с языка с трудом, разрывая сердце.
Она по-прежнему на меня не смотрит.
— Не трогай меня, пожалуйста.
Она меня не слышала?
— Я люблю тебя, — повторяю, надеясь, что все еще можно исправить.
