А у Пауля-то и вовсе карьера на кону.
Я прохожу мимо спортсмена, как вдруг тот снова что-то говорит. Мне. Невольно останавливаюсь, смотрю на него. Исключительно из обычной вежливости. В этот момент он берет меня за руку своими двумя, мягко сжимает ладонь и произносит много-много незнакомых слов.
- Я вас не понимаю, - качаю головой.
- Не откажет ли такая красивая девушка поддержать невезучего спортсмена во время операции? - переводит стоящий позади Ветров. Его спокойный голос заполняет помещение и окутывает меня.
- А, еще он добавляет «пожалуйста».
- О боже, - говорю я, слегка порозовев. Пауль не делает ничего угрожающего и так мило смотрит, что я немного теряюсь. Хотя обычно не люблю, когда пациенты без разрешения меня касаются. - Вы меня расстерилизовали! - киваю на руку, которую он отпускать, судя по всему, не собирается.
Немец что-то говорит врачам. Илья ему отвечает с легкой улыбкой:
- Нет, это моя операционная сестра, Пауль. Моя, не ваша. Я первым ее заприметил.
Сначала он произносит фразу на русском, и мы взрываемся смехом.
Тогда Илья повторяет по-немецки, и Пауль поджимает губы. Пытается спорить.
- Нет, я решительно отказываюсь звать другую. Мне тоже нравится именно эта, - с юмором спорит Илья. Он снова говорит сначала по-русски, потом сам себя переводит. - Вам придется смириться.
Будто это легко. Сам-то за пять лет так и не смог!
Анестезиолог обращается к пациенту и повторяет просьбу занять верное положение.
Мои щеки уже просто красные! Мне двадцать пять лет, я симпатичная и приветливая.
И мне довольно часто оказывают знаки внимания, в том числе пациенты. Когда они в сознании, разумеется. И я практически никогда не смущаюсь. Это все Ветров. Рядом с ним мне всегда только восемнадцать. И внутри все трепещет, какое-то сладкое волнение. У каждой фразы двойной смысл.
Я мягко освобождаюсь от рук спортсмена, тот выглядит крайне огорченным.
- Не переживайте, вы в надежных руках, - набираюсь смелости и оборачиваюсь. Указываю кивком на Илью.
Тот в прекрасном настроении, немец ему что-то говорит, зав со смехом отвечает. Кивает мне на двери:
- Полина, перемывайся, - строго.
- Извините, я нужна Илье Викторовичу, - улыбаюсь Паулю и спешу в моечную. Не забыв перед уходом бросить выразительный взгляд на зава.
Илья переводит мои слова. И мне почему-то кажется, что добавляет что-то от себя. Может, дело в языке, конечно, но уж очень длинная фраза получилась.
Когда возвращаюсь, Пауль уже лежит на животе.
