Дверь распахивается, и в проеме возникает Павел. Его дорогой костюм слегка помят, а в руках — ключи от машины.
— Почему у тебя дверь не заперта? — грозно вопрошает он и мрачно замолкает, увидев меня.
8
Павел все-таки пришел к своей красавице, и, предполагаю, у моего отца не вышло уговорить его спустить ситуацию с разводом на тормозах.
Стоит на пороге квартиры грозный и недовольный. Желваки играют на щеках, а на висках вздулись вены. Крепко сжимает ключи от машины в кулаке. Аж костяшки побелели. Крылья носа вздрагивают при выдохе.
Хорош, черт, и ведь он знает об этом.
Знает, что женщины засматриваются на него. Знает, что деньги и власть делают его еще привлекательнее.
Знает, что его сорок пять лет — это не мои сорок пять.
Весь мир у его ног, и он может взять любую женщину, а я стала для него обузой.
Как же все это грустно.
И несправедливо.
— Что. Ты. Тут. Делаешь? — чеканит каждый слог глухим голосом.
А я испорчу Божене ее сюрприз с беременностью. Хотела упаковать тест с двумя полосками в красивую коробочку и обвязать ее ленточкой?
Нет.
— Она беременна, — заявляю я и разворачиваюсь к Павлу на носочках.
Грациозно и вскинув подбородок.
В горле застрял ком слез, поэтому новость о беременности Божены выходит сдавленной и тихой.
— Паша… — Божена всхлипывает и кидается к Павлу, а затем, испуганным зайчонком, прячется за его спину. — Ты должен был все это не так узнать…
Это так мило, как она ищет у злого Павла защиты.
Когда-то и я пряталась за ним, а сейчас оказалась его врагом.
— Ты должна уйти, — тихо приказывает Паша. — Мира… Ты уж совсем не позорься.
— Ты мне когда-то обещал любить только меня, — горько усмехаюсь. — Помнишь свои признания? М? — прищуриваюсь.
Бессмысленно. Все это бессмысленно.
Он разлюбил. Он меня последние годы лишь терпел, а теперь я лично подарила ему карт-бланш на развод.
Стоило послушать свекровь и сыграть в долгую и изощренную игру, в которой Божена оказалась бы ни с чем.
Ох, какая же я дура.
Но играть в такие игры могут только те женщины, которые не любят и у которых за годы брака атрофировалась душа. А она у меня сейчас бьется в конвульсиях.
— Станешь вновь папочкой? — подплываю к Паше и заглядываю в его черные глаза. — Да, твоя мама была права. Божена готовилась к атаке. Готовилась выйти из тени.
— Проваливай, — наклоняется ко мне и выдыхает жар ненависти мне в лицо, — или я тебя выволоку, Мира, за волосы.
Я не отступаю. Не моргаю.
