Мне не придется работать, если решу разлагаться в тоске и жалости к себе.
Павел позволит мне быть никчемной разведенкой, которая может жить праздно и без лишней ответственности.
Это его последний жесть милости. Или презрения. Не знаю.
Звонок в дверь. Резкий, наглый. Не водитель Павла – он бы позвонил в домофон коротко и один раз. Сердце екнуло, сжавшись в ледяной ком. Кто?
Неужели Павел? Решил устроить последний спектакль перед встречей?
Открываю и замираю. На пороге – мой отец. В своем безупречном костюме, с холодным, как всегда, выражением лица.
От него веет холодным утренним воздухом и дорогим, терпким одеколоном, который я ненавижу с детства. Он пахнет властью и безразличием.
– Мира, – кивает, не улыбаясь. Его взгляд скользит по моему лицу, по моей помятой домашней одежде, с легкой, привычной брезгливостью. – Пропустишь?
— И зачем ты тут?
Папа тяжело вздыхает, будто перед ним капризный, неразумный ребенок.
– Я здесь, чтобы поддержать тебя, Мира.
Слова звучат настолько нелепо, настолько фальшиво, что я чуть не фыркаю.
Этот человек не поддерживал меня никогда. Он поддерживал Павла. Всегда. Его идеального зятя. Его продолжение.
Он входит, не дожидаясь приглашения, его плечо грубо задевает мое. Проходит в гостиную, снимает пиджак, аккуратно вешает на вешалку. Каждое движение размеренное, контролируемое. Как у робота. Как будто ничего не происходит. Как будто его дочь не разваливается на части.
— Я пришел, потому что это мой долг. Я вел тебя к алтарю двадцать пять лет назад. – Он делает паузу, его холодные глаза встречаются с моими.
– Значит, я должен быть рядом, когда этот... союз будет расторгнут. Провести тебя до конца. В этом я полностью согласен с Павлом.
— Конечно, ты согласен с Павлом! Вы же одинаковые! Он изменял жене, ты изменял жене!
Его лицо застывает. Губы сжимаются в тонкую белую ниточку. В глазах – не вспышка гнева, а что-то глубже, опаснее. Ледяная ярость."
"– Замолчи, Мира, – его голос низкий, – не смей говорить о вещах, в которых ничего не понимаешь. Да, он мужчина, у него свои потребности.
..
– Потребности?! – вскрикиваю я. Голос рвется. – Все это для тебя нормально? Как и то, что я, возможно, вообще не родная дочь маме? Верно?! Так? Я права?!
Слова вылетают прежде, чем я успеваю их осознать. Слова Марии Николаевны, вчерашние, как раскаленный нож: ""Может, ты не родная для Вики?.. Где порода твоей матери?.."" Они жгли меня всю ночь, не давая уснуть.
Тишина.
Она повисает в воздухе, густая, звенящая, как натянутая струна.
