Я - чертовка

— Конечно… Что угодно… — Я обратила затуманенный взгляд к Петру и велела ему: — Уходи в лес… сейчас… тогда ты будешь прощен…

Тот кивнул и с видом абсолютного идиота кинулся прочь, забыв одеться. Я услышала, как хлопнула входная дверь.

— Умница, — похвалил Влас, и я почувствовала себя счастливой. Он доволен мной!

До сих пор не понимаю, почему леший не воспользовался ситуацией. С другой стороны, он слишком умен для подобной выходки. Наверняка же знал, что я никогда не простила бы ему этого.

А так, уже намного позже, неоднократно анализируя произошедшее, я ощущала благодарность. И не только за сдержанность, но и за то, что не дал мне сделать с Петром что-то ужасное. Я не смогла бы потом нормально с этим жить."

"Вот только вряд ли Петр что-то выиграл от всей этой ситуации. Думаю, наоборот. Леший отнюдь не отличается добросердечием. Скорее всего, парень горько пожалел, что я не закончила тогда фразу и отдала его судьбу в беспощадные руки Власа.

Кстати, в деревне белобрысого плотника больше не видели.

Мое странное состояние длилось еще некоторое время. Помню, леший сказал:

— Ну что ж, проблема решена. Пойдем домой, в избушку?

Я охотно подхватила эту идею, желая как можно скорее оказаться на его территории, в его полной власти. Позорище! Более того, всю дорогу я вела себя совершенно неподобающим образом! Как пьяная вдрызг и очень озабоченная барышня! Я грязно приставала к Власу и, кажется, успела даже ущипнуть его за ягодицу, пока мы добирались до леса.

Какие у него при этом стали глаза! Вряд ли до этого хоть кому-то хватало дерзости покуситься на святое… Сразу за границей деревни он снова увеличился в размерах и быстро доставил нас к избушке, пока я в самых грязных подробностях рассказывала, что он должен со мной сделать по прибытии на место. Ох… стыдно-то как!

Отпустило меня только тогда, когда мы оказались на поляне перед избушкой.

Вот сразу, как Влас аккуратно поставил меня на землю и уменьшился до своих прежних размеров, наваждение спало. Мозг резко прочистился, и я со слабым стоном осела на траву, схватившись обеими руками за голову. А вот и «похмелье».

— Боже… Боже… Я — чудовище! Я настоящее чудовище! — причитала я, раскачиваясь из стороны в сторону. — Не хочу быть такой! Не хочу! Не хочу!

Меня душили страх и отчаяние.